Эндрю Холмс - Клуб для джентльменов

Зато мирились чудно. И всякий мир был поводом выпить… и после пятой опять подраться.

Наши пики были выше, чем у среднестатистической пары.

Наши ямы были глубже среднестатистических ям.

Время от времени случались жуткие «пробуждения» — когда один из нас с похмелья вдруг хватался за голову, с ужасом осознавал, в какую пропасть он катится, костерил последними словами двойную жизнь, клялся и божился с завтрашнего дня исправиться…

У Джордж эти краткие судорожные прозрения усугублялись накануне месячных.

— Ты только посмотри, в каком свинарнике мы живем! — причитала Джордж. Я помалкивал — зная наперед, что последует. Джордж хватала хозяйственные перчатки и затевала Большую Уборку. — Не лезь ко мне, пьяная рожа! Я привожу в порядок наше гнездышко!

Жужжал пылесос, гремела посуда.

Однажды она взялась красить стены на кухне. Кухня и по сию пору на треть подновленная. И видно, на каком именно мазке «прозрение» оставило Джордж, и она позволила себе маленький глоток джина с тоником, потом еще один и еще один…

Беда была в том, что практически каждый вечер нас звали на вечеринку, на юбилей, на шампанское после премьеры или после концерта, на прогон для прессы с последующей пьянкой и так далее.

В самые скучные недели выдавался перерыв на вечер-другой.

Угощали все кругом — группы, о которых я писал или которые продвигала Джордж. Были еще фестивали, церемонии награждения…

Словом, что ни утро, мы просыпались с чугунными головами.

И смеялись, вспоминая те обрывки вчерашних событий, которые застряли в наших проспиртованных мозгах.

Естественно, посуда не мылась неделями, кухня стояла недокрашенная, пыль на всем лежала шубой — в том числе и на пылесосе.

И начало новой жизни отодвигалось в далекое будущее.

Проснувшись в одно такое утро, когда начало новой жизни и не брезжило, я увидел голую Джордж, которая, тихо поскуливая и шатаясь, брела от нашей кровати к двери. Я обалдело смотрел на ее задницу, из которой что-то свисало.

Пустая бутылка «Джека Дэниелса»!

И тут всё вспомнилось: наша любовь втроем… я, она и «Джек Дэниелс». Она с ним в заднице так и заснула.

Что-то мне подсказало, что лучше лежать молчком и не рыпаться. И действительно, из кухни раздался вопль-стон Джордж, залп ругани… затем звон бутылок, звук чего-то льющегося… Это Джордж сливала в раковину все наши запасы алкоголя.

Заступиться за них означало получить бутылкой по голове.

А для бутылки по голове час был слишком ранний — это приключение я всегда оставлял на после ужина.

Вот разница между мной и Джордж, думал я, забравшись по макушку под одеяло.

Я бы в такую горестную минуту кинулся искать утешения у нее на груди.

А она переживает в одиночку.

И злится на меня.

Я бегу к ней — как к товарищу по несчастью. Она бежит от меня — как от причины ее несчастья.

Что я мерзавец — она права. Но, если по совести, она ведь тоже причина своего несчастья. Мы с ней враги самим себе, а потому, автоматически, товарищи. Враг моего врага — мой друг. Это сложно понять, однако после второго стакана очень даже ясно. И когда она оборачивает свой гнев против меня, она просто находит козла отпущения. Я громоотвод для молний, которые должны были бы испепелить ее саму.

Через сколько-то минут шум в кухне прекратился. Я вжался в простыни. Идет сюда. Ну, сейчас будет!..

Выглядела она — краше в гроб кладут. С вечера не смыла макияж и много ревела. Теперь вся тушь была не где-нибудь, а на подбородке, одним черным пятном. Глаза после выпитого красные, опухшие. Лицо раздуто. В таком виде ее приняли бы без лишних слов в любую ночлежку!

Наверняка и я выглядел не лучше. Любопытно, до какой степени я ей отвратителен в таком состоянии? Главная проблема в наших отношениях: я был зеркалом, в которое ей не очень-то хотелось глядеться!

Но в то утро она, похоже, решилась посмотреть в это зеркало. И ее наконец-то проняло. По-настоящему. Впрочем, я, разумеется, в тот момент ничего не подозревал.

— Баста. Баста! Я завязываю. Навсегда! — сказала Джордж мрачно, появляясь в моей незастегнутой рубашке и уже без стеклянного хвоста.

Эту «басту» я слышал тысячу раз. За ней обычно следовало злобное жужжание пылесоса, под звук которого «баста» неумолимо уходила в песок.

Однако в то утро Джордж действительно завязала. Навсегда.

Не прозревая ужасного будущего, я наивно протянул к ней руки:

— Иди сюда, в постельку.

Я хотел ее так же страстно, как выпить. Всю выпивку она слила в раковину. Стало быть, оставался только секс.