Эндрю Холмс - Клуб для джентльменов

Так или иначе, практически все девушки ненавидят вебкамеру. Но почему они обратились именно ко мне, чтобы именно я «замолвила словечко»? Они что, считают меня любовницей Терри? Или каким-то образом пронюхали о моем тесном общении с самим Питером?

— А почему бы вам не обратиться к Сэнди? — говорю я.

Сэнди — что-то вроде нашей клубной «мамочки».

Всегда с напряженно-строгим лицом и видом загнанной лошади, Сэнди больше напоминает сварливую старшую сестру, чем добрую опекуншу.

Терри платит ей в том числе и за то, чтобы она решала наши «женские проблемы», о которых он сам и клубные служащие мужского пола говорят краснея и прикашливая.

Однако именно эта тетка на дух не выносит «женские проблемы». Они настолько далеки от нее и так ей противны, что беседовать с Сэнди о тяжелых месячных, о проблемах с детьми или о неладах с кавалерами — все равно что потчевать вампира чесноком. Поэтому никто с ней и не откровенничает. Да и она сама без особой надобности в нашу раздевалку не заглядывает. Зайдет, бывало, пепельницы освободить от окурков или пожучить, если мы вяло танцуем. Вот и всё общение с «мамочкой».

При упоминании Сэнди Фортуна реагирует подобающим образом: презрительно кривит наботоксанные губы.

— Хорошо, попробую. — Целую вечность в присутствии Фортуны я поджимала хвост. Теперь я разом успокаиваюсь и смелею. — Без проблем!

В этом разговоре подвергался испытанию не один мой авторитет. Фортуна тоже довольно расслабляется. И остальные девушки рады, что я безропотно согласилась в одиночку выйти на линию огня.

Смакуя свою новую роль, я добавляю:

— Не сомневайтесь, я постараюсь сделать всё, что в моих силах…

Тут дверь раздевалки распахивается, и в помещение влетает девица, которую тут, если не ошибаюсь, именуют Радость.

Радость в бешенстве.

— Козел! Мудак! Кончил на меня! — вопит она, нарочито растопырив руки, словно она всем телом вступила в собачье дерьмо и теперь ей противно самой себя коснуться. — Как же я ненавижу, когда они творят такое!.. Твари окаянные!

— А член у него при этом был виден? — деловито осведомляется девушка по имени Услада. — Если да, непременно пожалуйся Бруно. За такие дела клуб могут к чертовой матери закрыть.

— Нет, член не был виден, — в тон деловито отвечает Радость. Брезгливо морщась, задом к зеркалу, она салфеткой стирает сперму со своей ягодицы. И возмущенно причитает: — И тангу мне испачкал, сволочь!

К этому привыкаешь с устрашающей быстротой: девушки, которые сравнивают кольца в своих срамных местах, как светские дамы кольца на пальцах; сперма на твоем теле как банальная неприятность — так сказать, пустяковая производственная травма…

Со временем тебе уже ничто не кажется диким: любая новая гадость вызывает максимум несколько матерных слов — и всё, проехали.

— Сразу стирай — сперма кожу зверски сушит, — советует Услада. — Один тип мне на прическу кончил — вот была комедия! Хрен сразу счистишь — с волос-то! Я мало-мало не блеванула.

— Ты, Радость, видать, сама ему исподтишка член мяла! — говорит девица, имени которой я не помню.

— Ничего я ему не мяла! — огрызается Радость. Слава Богу, этот инцидент всех отвлек, и проблема веб-камеры временно похоронена. — Он просто взял и кончил. Ни с того ни с сего. Стрелялка у него слишком быстрая. Достаточно на курок дунуть — и бабах. Не завидую его жене…

Пока остальные увлеченно обсуждают проблемы преждевременной эякуляции, Фортуна поворачивается ко мне и тихонько говорит:

— Желаю удачи с камерой.

И добавляет — похоже, не без скрытой угрозы:

— Мы на тебя очень рассчитываем! Уж ты нас не разочаруй!

И, еще раз обдав запахом детской присыпки и дешевого курева, она окончательно от меня отворачивается.

Я открываю свой шкафчик и тупо смотрю на фотографию Джорджа Клуни, налепленную на дверцу девушкой до меня. Там был еще Калвин Кляйн в ковбойском наряде, но его я сразу выбросила. А Джорджа, не знаю почему, помиловала.

Теперь мы молча смотрим друг другу в глаза — и расплываемся, будто в дымке. Он похож на дыню с седоватыми волосами.

О, сгинь эта одурь, пропади этот гул в голове — чтобы я распахнула взгляд навстречу совершенно нормальному Джорджу Клуни!

Добрую минуту прихожу в себя, затем начинаю различать предметы опять четко. Прячу свой рекламный альбомчик в шкафчик, нахожу там чистый халат и закутываюсь в него — меня знобит.

Соседка, ее тутошнее имя Удача, красится и наблюдает за мной через зеркало.