Чезар Петреску - Патриархальный город

— И все-таки ваша программа будет не полна! — намекнула Адина. — Возможен еще один сюрприз.

— Во всякой программе, сударыня, что-нибудь да упустишь!

Адина Бугуш поправила перед зеркалом шляпу, провела пуховкой по слегка подрумяненным щекам; внимательно вгляделась в свое лицо, чувствуя себя борцом перед решающей схваткой. Санду ждал ее, скорчившись на неудобном никелированном стуле, словно дрессированный медведь в витрине с хрупкими безделушками.

Именно так он и ощущал себя в этой комнате, чуждой его душе и привычкам.

— Тебе не сидится? — спросила Адина, глядя на него в зеркало. — Вот и я волнуюсь… Только по другой причине.

— Не то, чтоб не сиделось, Ади! Да и чего мне волноваться? В Тудоре я никогда не сомневался… Просто мы немного запаздываем.

— Никогда не бывает слишком поздно! — заверила его жена, стоя спиной и загадочно улыбаясь ему в зеркальном стекле. — Уверяю тебя! И самое главное, никогда не поздно для твоего друга.

Санду Бугуш поглядел на часы. Минутная стрелка показывала, что к началу выступления Тудора Стоенеску-Стояна они уже заведомо не поспевают.

А он терпеть не мог беспокоить публику, когда в переполненном зале уже погашен свет и все шикают на скрип шагов и невольно оборачиваются на светлый квадрат распахнувшихся дверей.

— Думаю, они уже начали…

— Меня куда больше интересует, чем это кончится. Так что пятнадцатью минутами раньше или позже — не имеет никакого значения! — зло рассмеялась Адина.

Санду взглянул на нее с любопытством.

Многого не понимал он в мыслях, заботах и беспокойствах Адины. Всю жизнь они разговаривали вот так, как теперь, обмениваясь словами и пытаясь понять друг друга через зеркало. Их всегда разделяло невидимое, но непроницаемое препятствие. Оно искажало их слова и мысли, охлаждало и разъединяло их, подобно тому как зеркало искажает действительное расположение предметов в пространстве.

Однако со вчерашнего утра Адина казалась ему еще более странной, скованной; намеки ее стали еще более таинственны. Он чувствовал, что нервы ее напряжены до предела.

И сказал без особой надежды получить объяснение:

— С тобой что-то происходит, Адина… Со вчерашнего дня ты настроена против Тудора. Что он тебе сделал? Именно теперь, когда бедному парню необходима поддержка друзей вроде нас, ты решила отравить ему жизнь?.. Я тебя просил. Думал, мы договорились. И на́ тебе!

Адина повернулась к нему лицом. Туалет ее был закончен. Прищурившись, она сверху вниз с жалостью посмотрела на него — вечную жертву ее самой, друзей, собственной доброты и доверчивости.

— Со мной действительно что-то происходит, дорогой Санди! И вот теперь, перед тем как идти слушать лекцию твоего бедного друга, я могу тебе об этом рассказать. Будет справедливо, если ты узнаешь об этом раньше других… Вот что со мной. Читай!

Она вынула из сумочки и протянула ему письмо. Прежде всего Санди прочитал на конверте адрес отправителя.

— Теофил Стериу? — спросил он. — Письмо от Теофила Стериу?

— Совершенно верно. Письмо от Теофила Стериу госпоже Адине Бугуш. По всей видимости — его последнее письмо… Не обязательно читать его целиком. Тебе будет интересно познакомиться вот с этим и с этим…

Адина нагнулась, чтобы сверху отчеркнуть ногтем нужные места. Затем, опершись об оконную раму, скрестила руки и стала ждать.

С первых же строк мертвенная бледность разлилась по лицу Санди Бугуша.

— Невозможно! — воскликнул он. — Это невозможно!

— Читай, пожалуйста, дальше! — с безжалостным спокойствием посоветовала Адина. — Ты убедишься, что это вполне возможно, и сам сделаешь вывод, как и отчего это стало возможным.

Санду Бугуш пробежал письмо от указанного места до конца.

Потом принялся читать начало.

— Невероятно… Не может человек позволить себе такое!..

— И все же нашелся такой, что позволил. И продолжает позволять: как раз в эту минуту он в присутствии целого зала не стесняется поминать «своего великого, дорогого, незабвенного друга…».

У человека с тюленьими усами опустились руки, он сидел, поникший, на никелированном стуле, осевший, как оседают, чернея лицом, снежные бабы под теплым весенним солнцем.

— Адина, но это же подлость!

— Совершенно с тобой согласна. Подлость и жульничество.

Письмо в толстых пальцах дрожало.

И выскользнуло на пол.

Санду тяжело нагнулся за ним; пробежал еще раз отмеченные места. Посмотрел дату, сопоставил в уме некоторые факты; стер со лба пот.