Эйстейн Лённ - Обязательные ритуалы Марен Грипе

Все это случилось после того, как Марен Грипе прогнала всех гадюк, вымела шваброй кофейную гущу и дохлых мышей. Она только удивилась, почему хлебные крошки и коврик пахли датским тальком, хотя обычно здесь пахло плесенью. И бутылка со скипидаром пахла тальком, и руки, и волосы, и под мышками у нее пахло тальком, и даже канат из пеньки издавал тот же самый запах.

Она сидела на деревянном желтеньком стульчике в приемной больницы и ждала. Уборщица прибирала помещение, мыла полы. В комнате пахло нафталином и эфиром, и она вспомнила запах обкуренных пеньковых трубок у курильщиков в ресторанчике Толлерюда.

— Долго у тебя было такое состояние? — спросил доктор.

— Я была сама не своя. Кажется, даже немного струсила. Понятно? Потому что чувствовала, что что-то не так, как должно быть, и что это я сама чем-то пахну. Я пыталась убедить себя, что это запах от канатчиков, которые лежали на нарах. Пыталась внушить себе, что это был тот же самый запах, понятно? — пробормотала она. — Я на самом деле ужасно запуталась, — пояснила она врачу больницы.

— Итак, ты пахла дымом, — сказал доктор. — Ты пахла дымом от пристройки, которая сгорела и, возможно, также от вересковой пустоши?

— Да, — сказала Марен. — Паленым льном.

— А другие запахи ты помнишь? Запах тлеющей соломы? Или жженого вереска?

— Нет, не помню, — сказала Марен.

Доктор Халлум, мешковатый и неуклюжий с виду мужчина, ободряюще кивнул ей, не только потому, что хотел показаться любезным, а просто потому, что у него были свои личные планы. Он снял белый халат, положил его на стул и причесал волосы. Он долго всматривался в свое лицо в зеркале, похлопал себя по щекам — легкий массаж. Лицо гладко выбрито, свежее, но когда он поближе придвинулся к зеркалу в тяжелой оправе, мужество покинуло его. При электрическом свете он выглядел бледным, хотя и относительно спокойным.

Кузнец перевез Марен Грипе с острова в город, но в больницу ее сопровождали только пастор и ленсман. Они целый час ждали в приемном покое, пока доктор читал сопроводительное письмо.

Доктор велел поместить ее в комнате рядом с его кабинетом. Если была в том необходимость, он ночевал в кабинете, но Марен, похоже, не нуждалась в надзоре, и он предупредил о ней только дежурного.

Внимательно прочитав сопроводительное письмо, он накапал двадцать капель брома, смешал с водой и сахаром; Марен пила микстуру маленькими глотками, облизывала губы и улыбалась ему. Доктор Халлум чувствовал себя неловко, ведь пациентку прислали в клинику без предварительной консультации с ним.

Местный врач на островах выполнил свой долг как нельзя лучше. Не зная, что делать с Марен, но зная, что доктор Халлум ему не откажет, он послал ее в «Дом для умалишенных» в Эйвребю.

Он поджал губы, откашлялся в ладонь и подошел сзади к желтому стулу, на котором сидела больная, и внимательно посмотрел на ее волосы, когда она откинула голову назад и пила горькое лекарство.

— На вкус, словно ржавчина, — сказала она.

— Тебе скоро захочется спать, — сказал он. — Ты можешь сидеть здесь, пока я делаю записи в журнале, а когда почувствуешь, что засыпаешь, я отведу тебя в твою комнату. Сиди, сколько захочется. Ты мне не мешаешь.

Доктор Халлум исполнял обязанности главного врача в «Доме для умалишенных», и из своего кабинета он слышал крики больных.

Марен сказала, что не боится криков, пока слышала поскрипывание его пера по бумаге. Она сидела, не двигаясь, на стуле и слышала, как уборщица мыла пол в коридоре, и она чувствовала запах нафталина и мастики. Когда доктор закрыл дверь в кабинет, крики стати слышны слабее, и он мог говорить, не повышая голоса. По старой привычке он вышагивал по комнате, иногда останавливался возле Марен и почти машинально, не задумываясь, клал руки на ее плечи, и ей становилось так спокойно, что хотелось смеяться. Но она сдерживалась, не смеялась, лишь улыбалась, и доктор, который понимал, что об этом не следует рассказывать, все же сделал запись в журнале своим скрипящим пером.

— Ты абсолютно здорова, — пояснил он и улыбнулся. — Ты вовсе не больна. Ты просто переутомилась. К тому же у тебя была тяжелая ночь. Вернее, две ночи, — прибавил он. — Ты встретила Лео Тюбрин Бекка. Знаю, ты не веришь сейчас ничему, но это пройдет. Странно, но так оно и есть. Через месяц-другой все встанет на свои места, будет как прежде. Ты забудешь, что была в больнице. Тебе здесь нечего делать, но раз уж ты попала ко мне, я должен что-то предпринять. Понимаешь?