Эйстейн Лённ - Обязательные ритуалы Марен Грипе

Утром она выкурила одну сигару, пахнущую пенькой, отчего голова ее задурманилась, и ей примерещилось не одно море, а целых пять, и пять проливов в придачу. «Странно было немножко, но вполне нормально, совсем не страшно. Но уж женевер этот больше в рот не возьму, ни капельки. Никогда. Ведь было так хорошо сперва, что не верилось. Я понимаю пастора, когда он говорит, что нельзя пить спиртное, и я понимаю канатчиков, которые не могут жить без выпивки. Я даже курить начала эти странные сигары, потому что мне нравится запах скрученных листов табака, особенно когда лежишь в вереске и смотришь на эти малюсенькие островки. Откуда они взялись? Такая уйма их во фьорде, — засмеялась она. — Откроешь глаза, и сразу видишь новый островок, далеко-далеко у Ласских больших островов. Торчит себе из моря. Он мой. Только мой. Мелькает то тут, то там. К тому же здесь наверху необычно тихо — трава, вереск, ветер и солнце, и я, прогнав палкой всех гадюк, дремавших на солнцепеке, легла в лоцманской каюте и заснула. А гадюки остались лежать за дверью. Я спала едва ли больше трех часов. Ну, может, четыре. По солнцу можно определить. Я хорошо отдохнула, только пересохло во рту».

Марен Грипе просыпалась медленно, потягивалась, выпила кислое молоко с гренками и с подозрением покосилась на остаток женевера в зеленой бутылке.

Она вышла, вылила остаток спиртного в траву и осторожно поставила бутылку возле двери. Немного удивилась, что подташнивает, слабость в теле и голова кружится, но все равно подумала, что не отказалась бы от тарелки с жарким из легкого. Потом она села на самое высокое место и осматривала все островки подряд, лишь вблизи рыбной стойки они скрывались в дымке, расползавшейся после полудня над фьордом. «Она сидела, не двигаясь, сложив руки под подбородком, будто слушала что-то, — пояснил Якоб. — Я спрятался в дубовой чаще, готовый сию минуту броситься на выручку, если бы она захотела шагнуть к обрыву».

Со своего места она хорошо видела дубовые леса, засолочные цеха у причалов, дом, в котором она родилась, а слева судно, вставшее на якорь у Трюхольмена, и разглядев там человеческую фигуру, ни на минутку не усомнилась, что это Лео Тюбрин Бекк. «Она закричала, — пояснил Якоб. — Я и прежде слышал ее крики, точно такие, но не такие долгие. А тут я думал, она вовек не замолкнет. Я не испугался, но признаюсь, мне стало не по себе».

— Знаешь, почему она так ужасно кричала? — сказала ленсман. — Она же была одна там наверху.

Лина Глерсен посмотрела на свои руки и ехидно захихикала.

— Нужно пояснить? — спросил Якоб.

— Нет, — сказал пастор. — Можешь не говорить. Правда, ты не обязан говорить.

Для Марен Грипе все обстояло гораздо проще. Слегка пошатываясь, слегка кружась, она склонила голову, и если бы Якоб стоял поближе, он увидел бы, что она широко открыла рот и губы у нее подрагивали. Она отклонилась налево и подняла лицо направо, в ярком солнечном свете Якоб хорошо видел, как жилы у нее на шее напряглись, будто струны на лютне, а когда краснота стала расходиться по лбу, темно-красная, почти темно-вишневая, она умиротворенно закрыла глаза, приподняла плечи и начала трястись всем телом. В белом отблеске северного света ее подергивания казались таинственными и загадочными, но вот она ощутила, как с силой сдавило горло, потом вдруг отпустило — хрипы. Она оперлась правой рукой о скалу, и Якоб видел, как она опустила руку, нащупывая шероховатости и неровности, она повторяла эти движения так долго, что вконец измучилась, рука у нее занемела, и она начала потихоньку соскальзывать вниз, крепко ухватившись за наскальный выступ.

«Со мной такое случается, — пояснила она доктору в больнице. — Но почти никогда, если я одна. Раньше такое бывало, но Якоб всегда был при мне. И я всегда закрывала окна и двери. Строго следила за этим».

— Возможно, мне не стоило рассказывать, — сказал доктор. — Но, — прибавил он и долго молчал, словно не решаясь продолжить, — ты теперь знаешь, что Якоб пошел за тобой наверх. Он все время находился вблизи лоцманской каюты и следил за каждым твоим шагом. Он утверждает, что оберегал тебя, это было необходимо. Он был там все время и оберегал тебя. Не знаю, правильно ли, что он пошел за тобой, когда ты хотела остаться одна, но он был там и тут ничего не поделаешь.

Доктор посмотрел на нее.

— Я очень его люблю, — сказала Марен Грипе. — Господи, я так люблю этого человека. Благодарю Бога, что он мне встретился. И знаю теперь, что мама не ошиблась.