Рохинтон Мистри - Хрупкое равновесие

— И многие бизнесмены так думают? — с любопытством спросила Дина.

— Многие из нас с этим согласны, правда, до сих пор мы не решались высказывать свое мнение. Но с введением чрезвычайного положения люди осмелели. И это еще один плюс.

— Однако печать проходит цензуру, — возразил Манек.

— Это так, — согласился Нусван с некоторым раздражением. — И что в этом плохого? Конечно, правительство не хочет, чтобы печатались статьи, которые взбудоражат читателей. Это временная мера — надо покончить с ложью врагов и вселить в людей уверенность. Такие шаги необходимы для сохранения демократического порядка. Нельзя хорошо подмести, не испачкав новую метлу.

— Ясно, — сказал Манек. Странные афоризмы начинали действовать ему на нервы, но у него не было нужного опыта, чтобы им противостоять. Если б только Авинаш был здесь… Он поставил бы на место этого идиота. Жаль, что Манек невнимательно слушал, когда Авинаш говорил о политике.

Силясь противостоять высказанной ранее максиме о том, что нужно разбить демократические яйца, чтобы приготовить демократический омлет, Манек пытался сформулировать свой подход к проблеме, перебирая в уме разные слова: демократия, тирания, сковорода, огонь, курица, крутые яйца, растительное масло. Ему показалось, что у него стало получаться. Нельзя получить демократический омлет из яиц с демократической этикеткой, но снесенных тиранической курицей. Нет, это слишком вычурно. К тому же, момент был упущен.

— Важно учитывать конкретные достижения, которые принесло чрезвычайное положение, — сказал Нусван. — Восстановлен график железнодорожного сообщения. И, как говорит мой друг-директор, достигнут прогресс в трудовых отношениях. Теперь он может вызвать полицию, и та за считаные минуты заберет в участок бунтарей из профсоюзов. Там их как следует пропесочат, и они станут мягкими, как воск. По словам моего друга, повысилась производительность труда. А кто от этого выигрывает? Рабочие. Простые люди. Даже Всемирный банк и Международный валютный фонд одобрили эти перемены. Теперь они предоставляют больше кредитов.

Пытаясь сохранять серьезность, Дина сказала:

— Нусван, можно тебя попросить об одной вещи?

— Да, конечно. — «Интересно, сколько ей потребуется на этот раз — двести рупий или триста?»

— Я о плане по уничтожению двухсот миллионов. Ты можешь попросить своих друзей-бизнесменов и директоров не травить портных? Их очень трудно найти.

Манек с трудом удержался от смеха. Нусван однако перехватил его гримасу и проговорил с отвращением:

— Как это я забыл, что с тобой нельзя говорить о серьезных вещах! Не знаю, зачем я только поднял этот вопрос.

— Лично мне разговор доставил удовольствие, — произнес Манек серьезно.

Нусван почувствовал себя оскорбленным. Сначала — она, потом — он. Он представил себе, как станут потешаться над ним эти двое, оставшись наедине.

— Мне тоже, — сказала Дина. — Визит в твой офис — единственное развлечение, какое я могу себе позволить, ты это знаешь.

Насупившись, Нусван стал перебирать на столе бумаги.

— Скажи, что тебе надо, и оставь меня в покое, — сказал он сердито. — У меня много работы.

— Следи за бровями, Нусван. Ты очень смешно ими двигаешь, когда сердишься. — Дина решила не испытывать больше судьбу и приступила к делу. — Сейчас я не работаю на экспортную компанию. Это временно — нужно просто найти новых портных. Но пока у меня нет возможности взять новый заказ.

Наступил самый трудный для Дины момент — просьба о денежной помощи, и он не стал легче от быстрого объяснения причины своих финансовых затруднений или легкомысленного поведения.

— Двести пятьдесят хватит, чтобы продержаться этот месяц.

Нусван вызвал звонком охранника и заполнил чек. Дина и Манек стали свидетелями яростного письма — шариковая ручка так и носилась по бумаге. Нусван перечеркнул «t» и поставил точку над «I» с такой силой, словно соревновался со стучавшей в соседней комнате машинкой.

Охранник понес документ по коридору кассиру. Вентилятор старой модели тарахтел, как небольшая фабрика. «Столько денег, — подумала Дина, — а он до сих пор не установит кондиционер в офисе». Она перевела глаза на нож из сандалового дерева для разрезания бумаги, подчеркнуто торчащий из надрезанного конверта. Охранник принес деньги и удалился.

Нусван начал:

— Такая необходимость никогда не возникла бы, если б только… — Он взглянул на потупившую глаза Дину, потом на Манека и не закончил фразу. — Вот, возьми, — протянул он деньги.