Эльвира Барякина - Заговор молчания

Разумеется, эти типы знали, что Марика ехала с Алексом.

— Кто это? — спросил один из них.

— Никто… — равнодушно пожала она плечами.

Так говорят о нелюбимых мужьях, которые уже осточертели своими выцветшими трусами и вечным баскетболом по телевизору.

Впрочем, один раз Марика сделала попытку помириться с Алексом. Встав на нижнюю полку, она заглянула к нему под газету:

— Хочешь яблочка?

Но Алекс брезгливо отвернулся от протянутой к нему ладони:

— Вымой руки. От тебя пахнет дешевым табаком.

Разумеется, она обиделась.

Ночью Алексу не спалось: из окна дуло, соседи храпели, Марика тоже все никак не могла угомониться. Наконец ему удалось кое-как устроиться, заткнув щель в раме полотенцем. Но тут из прохода вынырнула какая-то тень с чемоданом.

Этот человек тоже был в военной форме: Алекс разглядел фуражку и лейтенантские звездочки на погонах.

Новый попутчик расположился напротив Марики, долго смотрел на нее, а потом вдруг решительно пересел к ней на ноги.

«Вот черта с два я буду за нее заступаться, — злорадно подумал Алекс. — Пусть терпит».

— А я из отпуска в часть еду… — сказал молодой человек.

Марика натянула одеяло на плечо и отвернулась к стенке.

— Давай спать, а?

Но лейтенант явно не собирался оставлять ее в покое.

— Не, я спать не буду, — громким шепотом отозвался он. — Я с тобой поговорить хочу. Я мальчишка-кипяток, у девчонок просто шок!

Алекс с удовольствием прислушивался к происходящему внизу. Кажется, Господь Бог наконец-то решил покарать некую грешницу, и это, по мнению Алекса, было более чем справедливо.

— А знаешь, за что мне отпуск-то дали? — произнес лейтенант. — Я нарушителя задержал. Я на границе служу.

— Поздравляю.

— Нет, ты послушай…

Постепенно все увеличивая и увеличивая громкость, он принялся рассказывать о том, как какой-то нарушитель десять дней скитался в болотах, а потом вышел к контрольно-следовой полосе.

— А тут мы с товарищем Игнатовым идем! — радостно заорал лейтенант. — Мы ему: «Стой! Стрелять будем!» А он через ограждение как сиганет! Перебежал на другую сторону, упал на колени, землю целует — думал, что уже в Финляндию попал. А мы с товарищем Игнатовым к нему так спокойно подходим. «Вставай, — говорим, — отбегался. Это не граница, а наша учебная полоса: мы на ней преследование отрабатываем. А до границы еще пять километров с гаком».

Лейтенант подождал реакции слушательницы и, не дождавшись, решил зайти с другой стороны.

— А ты куда едешь? — осведомился он.

— В Выборг, — буркнула Марика.

— О, я там был! Никогда не ходи на местный рынок. Там жулья столько — без калькулятора не сосчитаешь! У меня знакомый пацан пошел джинсы покупать, так ему только одну штанину вручили. Эти сволочи как делают? Разрежут джинсы пополам, упакуют в целлофанку и продают каждую штанину по отдельности.

Лейтенант пододвинулся к Марике еще ближе и как бы невзначай положил ей руку на колено.

— А ты красивая… — томно произнес он.

«Так, кажется, настала пора вмешаться», — подумал Алекс.

— Это ты ее при дневном свете не видел, — проворчал он, свешиваясь со своей полки. — На самом деле она девушка на любителя: у нее пышные ноги и длинная грудь.

Никак не ожидавший подобного вторжения, лейтенант отскочил от Марики.

— А ты кто? Муж, что ли? — встревоженно спросил он.

— Да какой муж! Врач я ее, — горько отозвался Алекс. — Мы с ней на симпозиум по нервным патологиям едем. Я по ней диссертацию защищаю.

Схватив свой чемодан, лейтенант пулей вылетел в проход и исчез во мраке.

— Ну ты и гад! — прошипела Марика, стукнув в полку Алекса кулаком.

Он вновь свесился вниз.

— А что, ты хотела завести роман с этим пограничником? Ну тогда извини, что помешал. Я просто подумал, что тебе нужна помощь.

— Господи! Забери его от меня! Куда угодно! — простонала Марика, накрываясь с головой одеялом.

Толкучка города Выборга встретила их шумом, суетой и особым нервным возбуждением, которое в просторечии именуется «золотая лихорадка».

Сразу чувствовалось, что здесь делаются большие деньги. Финские туристы везли сюда одежду, обувь, пластинки, парфюмерию, посуду… На границе все это оформлялось как личные вещи или подарки друзьям, а на советской стороне тут же перепродавалось местным спекулянтам.

Опасаясь милицейских облав, торговцы не раскладывали свой товар на прилавках, а ходили между покупателями с большими сумками и предлагали: «Зонтики импортные нужны? А пижамки детские? А бритвенные лезвия?»