Джика Ютеш - У нас в Крисанте

К счастью, обморок длился недолго. Мальчик пришел в себя, как только его отнесли в палатку и уложили в тень.

Но этот неприятный случай имел и свою хорошую сторону — Михэлука окончательно завоевал дружбу Орестела и всех остальных пионеров. На линейке отряда Илдика отчитала как следует Мишу и Орестела, а потом скомандовала:

— А теперь, ребята, крикнем три раза «ура» в честь Бреба старшего!

На эту линейку пришел и отец Орестела.

…Вскоре с помощью Михэлуки Орестелу удалось выбраться из колодца.

— Так вот как выглядит этот герой! — обратился он к Михэлуке. — Мне Орестел рассказал, что ты вел себя как настоящий пионер. Спасибо! — закончил он и протянул мальчику черную квадратную коробочку. — Это подарок от нас, родителей Орестела, — и, заметив, что Михэлука колеблется, брать подарок или нет, добавил: — Бери, бери, ты этот подарок вполне заслужил. Мы его приготовили для Орестела ко дню рождения, но ты его больше заслужил.

В коробочке были ручные часы, настоящие ручные часы «Победа» на кожаном ремешке.

«Дорогой дядюшка Томека!

Сообщаю про себя, что я здоров, а с тех пор, как у нас открылся пионерский лагерь, живу очень хорошо. А ты знаешь, дядюшка Томека, у меня ручные часы! Часы «Победа». Совсем новенькие, с секундной стрелкой. А ходят как! Я их каждый день проверяю по заводскому гудку, и они очень точные. А знаешь, откуда у меня часы? Мне их подарил товарищ Урся, главный инженер подшипникового завода. Я потом тебе подробно расскажу, за что он мне их подарил…

Тетка хотела их у меня забрать и спрятать, пока я не вырасту, но дядя ей не позволил это сделать. Он сказал, что раз их мне подарили, то пусть я ношу их на здоровье, пока не вырасту.

А там, когда буду получать заработную плату, куплю себе сам другие часы.

Титина попросила меня подарить ей мои часы. Я сказал, что дарю их ей насовсем, но только с тем, чтобы мы носили их по очереди — один день она, один день я. Титина рассмеялась и сказала, что хотела только проверить, настоящий ли я ей друг или нет. А я одолжил часы на целый вечер нашему Нэстэсике. Он сказал, что должен встретиться в точное время с какой-то девушкой у кинотеатра.

Бенони я тоже разрешаю подержать их в руке, но в это время не спускаю с него глаз. Ты ведь сам знаешь, какой он озорной, а часы так легко разбить.

И тебе, дядюшка Томека, я дам их поносить. Теперь все всегда спрашивают меня, который час.

С большой любовью

Михэлука Бреб.

Дядюшка Томека, пожалуйста, приезжай к нам в следующее воскресенье. У нас будет пионерский костер в честь закрытия летнего лагеря.

С большой любовью

Михэлука Бреб».

Через несколько дней после того, как Михэлука отправил в Зэворыту письмо, неожиданно вечером в Крисанту явился Томека. Михэлука и Бенони с радостными криками выбежали ему навстречу и наперебой стали показывать ему часы и рассказывать о том, что стряслось с Орестелом и как Михэлука получил в подарок часы.

— Только часов ему не хватало! — вмешалась в разговор тетка. — Лучше бы ему подарили костюм или пальто, а то мальчишка растет как на дрожжах, ничего на него уже не налезает.

— Еще бы! — рассмеялся Томека. — А еще лучше, если бы ему подарили бы дом к свадьбе!..

— А ты все такой же! Зачем сейчас к нам пожаловал? Пришел насмешки надо мной строить?

— Всегда-то ты так меня встречаешь, — рассмеялся Томека. — «Зачем пришел?» А нет того, чтобы принять как гостя, угостить стаканом холодной воды с розовым вареньем.

— Ишь чего захотел! — бурчит тетка. — Подумаешь, какой гость объявился — розовым вареньем его угощай! Скажи лучше, зачем пожаловал?

— У меня важное дело к Михэлуке. Послушай, Михэлука, я приехал, чтобы ты написал мне заявление.

— Какое заявление? — любопытствует тетка и усаживается к столу.

— Надумал я свою жизнь по-новому устроить.

— Уходишь, значит, из Зэворыты? Выгнали тебя? — спрашивает тетка. — Хочешь подать прошение, чтобы в другое место на работу взяли?

Томека снова смеется, роется в карманах и вытаскивает какие-то бумажки.

— Нет, из Зэворыты меня не выгоняют. А заявление подаю, чтобы занять свое законное место. А ну, Бенони, поставь лампу поближе. Засвети, Олимпия, и вторую, пусть Михэлуке светлее будет писать.

— Зачем тебе две лампы? Одной не хватит? Ты, видно, теперь без электричества жить не можешь?