Александр Кулешов - Белый ветер

Капитан Кузнецов повел свою роту к «линии фронта», казалось бы, не кратчайшим путем, а, наоборот, в глубину расположения «противника». Он рассчитывал таким образом обмануть преследователей и, сделав большой круг, вернуться к «линии фронта» и перейти ее. Этот маневр требовал от десантников предельного напряжения сил — продовольствие кончалось, они были утомлены, некоторые имели ушибы и легкие повреждения, да тут еще и «раненые» на руках. Двигаться надлежало в максимальном темпе, соблюдая все меры предосторожности, так как «противник» наверняка организует преследование.

Не успели пройти и десяти километров, как над лесом стремительно пронеслись десятки вертолетов. «Противник» выслал подкрепление к объекту, и теперь вертолетный десант будет ждать сообщения разведки о местонахождении отряда Кузнецова. Если только обнаружат, им несдобровать. И действительно, вскоре над деревьями закружились разведывательные вертолеты. Правда, они в основном обследовали участок по направлению к «фронту», но и здесь, в противоположной стороне, десантники не чувствовали себя в безопасности.

Капитан Кузнецов вел свой отряд форсированным маршем. Шли быстро и бесшумно, часто меняя носильщиков, тащивших «раненых», выслав вперед боевое охранение, тщательно обходя лесные прогалины. Казалось, откуда брались силы у этих измученных бессонной ночью, трудным «боем», многокилометровыми маршами людей. А силы не убывали и не было отстающих.

За день прошли более тридцати километров и остановились лишь затемно возле лесной реки. Кузнецов приказал переправляться немедленно, не откладывая до утра. Под покровом темноты, прислушиваясь к далекому рокоту вертолетов, преодолели вплавь неширокую, но достаточно глубокую речушку. Выбрали густую чащобу и расположились на отдых.

Костров не разводили, мокрую одежду не снимали, на теле она высыхала быстрее. Неприкосновенный запас был поровну разделен между всеми десантниками.

И снова Левашов вызвал комсгрупоргов в штабную тщательно зашторенную палатку, где горел фонарь, и строго спросил:

— Боевые листки выпущены?

— Так какие же листки, товарищ гвардии лейтенант? — изумился Прапоров. Голова у него была перевязана, щеки ввалились, глаза лихорадочно блестели, он простудился еще на первой переправе, а сейчас, вымокнув до нитки, никак не мог унять дрожь.

— Их впотьмах не прочтешь, — заметил практичный Онуфриев.

И только Букреев спокойно доложил:

— Все в порядке, товарищ гвардии лейтенант, наш листок висит, утром гвардейцы прочтут.

— Молодец, Букреев! А о чем написали?

— Передовицу сделали о том, как выполнен приказ командования. И три заметки — организовали от ребят. Рассказывает каждый о своем — кто что сделал.

— Молодец! — повторил Левашов. — Ну так что скажете? — обратился он к Онуфриеву и Прапорову.

— Сейчас будет сделано, товарищ гвардии лейтенант, карикатуру уже придумал, — постукивая зубами, доложил Прапоров.

— Карикатуру? Какую?

— А она на Рудакова…

— Погоди, — нахмурился Левашов. — За что ты его? Мне же сказали, что он отлично воевал. Смело.

— Вот именно, смело, товарищ гвардии лейтенант! Как узнал, что для «убитых» войне конец, с удобствами, мол, «покойничков» домой доставят, так сам за «смертью» бегать начал. Точно говорю. Его первый же посредник и взял на карандаш.

— Ну это надо еще проверить, — проворчал Левашов. — Ладно, давайте, товарищи, чтоб к подъему листки висели на видных местах.

Он вышел из палатки, зажмурив глаза, приучая себя к темноте, и пошел бродить по лагерю. Десантники спали мертвым сном. Бодрствовало только охранение.

Утром вертолетов больше не увидели. То ли те искали в других местах, то ли потеряли надежду обнаружить отряд. Так или иначе, небо было чистым. Чистым от вертолетов, но затканным облаками. Под деревьями чувствовалась предгрозовая духота. Птицы примолкли. В природе наступила зловещая тишина.

Гроза, долго собиравшаяся, нависавшая, накапливавшая силы, ударила сразу. Загрохотал гром, где-то полыхнула молния, по листве часто и сильно забарабанил дождь.

Десантники шли, укрываясь под елями, под густыми кронами дубов. Но чем дольше продолжался ливень, тем труднее становилось укрываться от него. А потом вдруг подул ветер, внезапный, сильный, стылый ветер. Впервые за эти дни поднялся он в лесу. Деревья загудели, зашумели. Это был мощный гул, налетавший волнами, похожими на морской прибой. Листья сбрасывали с себя воду, и теперь под деревьями ширились лужи, набухал влагой мох. По лесу пройдет небывалый бурелом. А может быть, сорвет всю листву, и деревья станут голыми, будто поздней осенью, черными и унылыми…