Борис Изюмский - Девять лет

Чего же он хочет от Лешки? Ведь ясно — она ни за что не оставит университет.

Неужели не все любящие такие собственники, как он? И есть чудаки, способные делить любимую с миром, ее окружающим?

Нет, ему одному, одному должно принадлежать все! Он один хочет владеть ее мыслями, желаниями… Пусть это деспотизм, как хотите назовите, он должен быть для нее всем. Центром Вселенной. Разве не естественно такое желание? Может быть, переехать сюда, поступить на завод? Тогда они поженятся? Пусть она пока учится, если это так ей надо. Пойдут дети, не до учения будет.

Виктор закурил: «Дождусь ее возле университета».

Но ведь Лёшка, наверное, в химическом корпусе. Он узнал, где находится здание химического факультета, и пошел туда. В вестибюле разыскал расписание. Последние часы у нее лабораторные работы. Заканчиваются в три пятнадцать. Надо как-то убить несколько часов. На доске объявлений прочел: «Производится запись в кружок подводного спорта (аквалангистов)». Усмехнулся: «Раненько начинают».

Долго шатался по магазинам, купил себе новый галстук, кашне, бритву, рассовал все это по карманам и к трем часам снова был у химфака, на противоположной стороне тротуара, откуда хорошо видны парадные двери.

Студенты повалили из них сразу. Веселые, куда-то спешащие, с плащами через плечо, на ходу застегивали сумки, балагурили, дурашливо, как школьники, толкали друг друга. Видно, радовались, что вырвались на свежий воздух, что светит весеннее солнце, поблескивают лужицы.

Чувство тоскливой зависти на мгновение овладело Нагибовым, но Виктор подавил его, еще напряженнее стал вглядываться в дверь напротив.

3.30, 3.45 — Лешки все нет. «Может быть, заболела, пойти в общежитие?» — тревожно думает он. Нет, вот появилась. Виктор отступил за ствол каштана.

И не одна. С ней какой-то подонок в коротком пальто и зеленых брюках. Голова у него не покрыта, на шее бурачный, бабский шарф. Хорош гусь!

Лешка идет рядом с ним, что-то оживленно говорит. Значит, такие у нее дружки завелись! А походочка у Багрянцева, будто коленки внутренней стороной слиплись.

Виктор пошел шагах в десяти позади. Может быть, отвести в сторону этого чувака, посмотреть так, чтоб обмяк, сказать коротко: «Убью!»

Или, может, встать перед ней, выругаться, назвать, как того заслуживает, и уйти?

Но он ничего этого не сделал, отстал от них и пошел бесцельно, куда глаза глядят. Вот так же бродил, когда сбежал из Пятиморска от Лешки, от себя.

Тогда одно желание брало верх над всеми остальными: уйти от пакостного прошлого, стать лучше. И Лешка была все время рядом… И он был счастливее, чем сейчас, потому что шел к ней…

В павильоне, у реки, Виктор выпил сто пятьдесят граммов водки и бутылку пива, пожевал сухой бутерброд, вышел, постоял у чугунной ограды набережной.

Гнев и ненависть сжимали ему горло: «Дрянь! Изменила, как мать изменила отцу. Вот жена мне была бы примерная!.. Хорошо, что вовремя разобрался».

Но чувство справедливости подсказывало ему и другие слова: «Ты на нее наговариваешь. Она же тебе сама все рассказывала. А если кто ей и понравился… Можно ли сердцу приказать? И почему она не вправе ходить и разговаривать, с кем захочет?»

«Не вправе! Вот возьму и назло ей… женюсь на Анжеле».

Эта неожиданная мысль поразила его самого. Он даже протрезвел. Дуралей, до чего додумался.

Но ты был бы трусом и безвольным человеком, если бы уехал, не поговорив открыто с Лешкой. Поезд в Пятиморск уходит поздно вечером. Надо разыскать Лешку в общежитии. Сначала пойти в баню, принять холодный душ, а то она выгонит, как тогда, в больнице.

Дверь из небольшой кухни открыта, и Саше видно, кто проходит мимо. Вот прошагала Зоя, наверное, отправилась в магазин; две девчонки потащили коврики вытряхивать на балконе. Поздновато, пожалуй, уже темно, но что поделаешь, если разбирает санитарный зуд.

Саша жарит оладьи. Они получаются румяными, сочными. Девчата пальчики оближут. В прошлую субботу Лешка приготовила вкуснейшую рыбу в томате. Теперь Саше захотелось побаловать подруг оладьями. Вместо Прозоровской у них поселилась Женя — с биологического факультета, высоченная, добродушная. Они завели такой обычай: субботами по очереди каждая чем-то угощает остальных. Женя, например, сделала жаркое из кролика. Ее знакомые мальчишки притащили откуда-то огромный кухонный нож. Потом, дурачась, обмотали его тряпками и сунули под подушку Зое. Она перед сном развернула его и вытаращила глаза.