Валерия Шубина - Мода на короля Умберто

Однако Новожилов слишком по-своему толкует сказанное, недовольный биологическим недомыслием феодалов.

— А я считаю, — говорит он убежденно, — дичь надо разводить в природе. Вольным способом! Для будущих поколений природу иначе не сохранишь. Стоит в фазаннике или на лебедином заводе затесаться микробу, и повальная болезнь скосит обитателей. Издавай хоть сто законов, а природу не перемудришь. Все упрощенное, одновидовое — нежизнестойкое.

Прошлой осенью уток садилось на озеро — тьма: воды не было видно. В основном кряквы… Стая поднималась на несколько тысяч. И вся кряква местная, вывелась на подножном корму.

Трудно остановить Новожилова, задетого за живое. Ведь он перебывал во многих заграничных хозяйствах и нигде не видел дичи больше, чем в Сухом Ерике. Дичи, а не полуручных животных!

И недавняя поездка за границу тоже не удивила. Если о чем и вспоминал, то о пересадке в Москве, когда, продравшись через вокзальную толпу, очутился на воле и пошел по набережной, вдыхая морозный предмартовский воздух.

Запорошенный лед на реке был будто прошит-простеган лапами ворон. Они и сами кружили над головой, яростно каркали. По снегу скользили их слабые тени. И вдруг впереди, на бурой полынье, Новожилов заметил стаю диких уток. У гранитного края, там, где из трубы хлестала теплая вода.

Птицы спокойно грелись в легком пару. С высоты виднелась волнистая песчаная отмель. Был среди уток и огарь — дымчато-желтая головка, оранжево-красное оперенье. Полусонное общество ему скоро наскучило, и он поднялся в воздух. Сверкнули на солнце бело-крахмальные подкрылья с черными наконечниками. На водной ряби одиноким бело-синим поплавком теперь покачивалась картонка из-под молока.

Новожилов бросил корм парочке уток, уединившейся на пятачке. Тут же налетела оравой стая, нарушила уединение, и парочка отступила к набережной. А растревоженная стая долго еще ковыляла по ледяному плесу в поисках крошек.

Он следил за утками, переводя взгляд на снег, такой же ячеистый, как хлеб, которым потчевал их. На морозе хлеб по-особенному пах — пекарней. И теплый дух его соединялся с едва уловимым запахом сусла: где-то на противоположном берегу был пивной завод.

Затопленная солнечным светом, набережная казалась зыбко-голубоватой. И Новожилову стало еще удивительней. Напротив — высотное здание, за спиной — махина Совета Министров, в стороне — теплоэлектростанция, здесь же, в тени моста, по которому беспрерывно снуют машины, — дикие утки. Нужно ли лучшее подтверждение?! Животные — создания негордые, если новые условия напоминают им среду обитания.

А сквозь шум машин прорывался голос большой синицы. Быстрый, звонкий, напоминающий звук колокольчика.

Каких только цветов не были селезни — опалово-сизые, серо-черные, красно-рыже-каштановые. Плавучее население так привыкло к лошадям и коровам, приходившим на водопой, что не обращало на них внимания. Да и Новожилов с Петрухиным не слишком смущали птиц. Только лысухи сразу удрали в камыши, оставляя на воде серебристые дорожки. Да несколько белых цапель взлетели, плавно взмахивая крыльями и неуклюже откинув длинные тонкие ноги.

«Неуклюже-то, неуклюже, — думает Новожилов, — а как летят!» И любуется их легким воздушным махом, их сияющей белизной.

Небо ему трудно вообразить без птиц. Озеро и подавно! Но вот додумались… Новожилов читал недавно про искусственные озера, у которых дно будет из пластика. А вместо уток и лебедей тысячами поплывут пластмассовые шарики — чтобы не испарялась вода. Ох и скукота же наступит! Дальше некуда. Хотя нет. Есть озера и помертвей. Те, на которых за день расстреливают все живое. Минувшей осенью приезжий охотник хвалился — ставил в пример своего дружка, тоже директора хозяйства. Гостеприимный-де человек, умеет принять. И что впечатляет — стрельба по водоплавающим. Специально припасает дичь для избранных и открывает доступ в заказник. «Уж не о Хлыстобуеве ли речь?» — спросил Новожилов.

Конечно, о нем! Рассказчик не замечает настроения слушателя. Он — как глухарь на току. Ведь и он попал в число избранных, палил в свое удовольствие, пока не расстрелял запас свинца. Простаки пускай называют трофеем несчастных двух-трех уток! Лодка, набитая птицами до отказа, — это да! Девать некуда! Пришлось закапывать. Ничего не поделаешь: вошел в азарт. Птички непуганые. Не боятся человека. Попадание в цель обеспечено.

Глаза у рассказчика сверкают, голос срывается. А Новожилов так бы и дал ему по башке!