Валерия Шубина - Мода на короля Умберто

— Что это за черная магия? — спросил он между прочим.

— Волосы Пеле, — сказала она.

Новожилов подумал: уж не сошла ли с ума бедная Вера? Какое отношение к ней, безвольной и равнодушной, имели бразильский футбольный кумир и бешеные страсти вокруг него? Он даже не спросил, как попала пластинка к Вере. Потом решил: амулет, надежда на чудесное исцеление…

Но умерла она от медикаментозного отравления. И тоже тихо.

Просто рано утром, выйдя на кухню, чтобы сказать: «Затопи печку», — он увидел ее мертвой. Одетая, она сидела на стуле. Перед ней лежала черная пластинка.

— Ой, Василий Прохорович, как вы постарели! — посочувствовала через несколько дней знакомая в станице. — Вовсе стали серый, прямо дед.

— Да, постарел. Но чувствую себя бодро. — И совсем как прежде: лихо и едко расправился со злорадным участием: — А вы-то как сдали. Того и гляди — долой с копыт. Так что готовьтесь. Не забудьте сказать детям, чтобы пригласили на ваши похороны. Хоть поем на дармовщину.

И вторая жена Наташа затосковала скоро. Городской быт, пусть самый захудалый, представлялся ей желанней самой расчудесной лесной скукоты. Заманивала в чудесный город Сухуми. Работай себе в ботаническом саду или питомнике для обезьян, по выходным фотографируй на пляже.

— Какой питомник, какой сад? — кричал Новожилов, если даже в заповеднике он работать не может.

— Почему? — не отступала жена.

— Там нельзя разводить зверье. Сохраняй природу как есть, и все!

Разве не ясно: для успеха дела он должен оставаться в Сухом Ерике? Ведь он развел столько зайцев, что они сидят на дороге.

Тогда Наташа отрезала:

— Или я, или зайцы!

И однажды исчезла.

«Женщин много, а работа одна». И Новожилов занес в полевой дневник: «Днем шел снег. Ноль градусов. Десять лебедей-кликунов отлетели на юго-запад. Наташа уехала в город».

И чтобы развеять ненужные мысли, взял на ночь глядя «Зеленые холмы Африки» — книгу, которую давно не снимал с полки. Раскрыл и увидел надпись: «Я тоже так хочу» — ясный почерк Веры.

Больше ничего в ту ночь он не прочел.

Позднее Новожилов узнал: волосами Пеле геологи называют нити вулканического стекла. Их выдувает ветер из фонтана жидкой лавы.

Новожилов разыскал черную пластинку и запер в сейф вместе с телеграммой, пришедшей уже после смерти Веры: «Уезжаю в экспедицию. Место труднодоступное…»

Чего только не вспоминает Новожилов при виде лебедей! И свой объезд полевых бригад, и разговоры с колхозниками. Он и сейчас испытывал то лихорадочно-радостное возбуждение, с каким прошлой весной сообщал: «Давние деды и те не помнят, когда в последний раз у нас гнездились лебеди. Может, лет сто назад, а может, и больше!»

И людям передавались его чувства. Всем хотелось кого-то опекать, чему-то умиляться. Особенно трогал рассказ про лебединую любовь.

— Не дай бог какой-нибудь утке приблизиться к семейной паре. Тут уж поклюют ее и перышки пощиплют. Нагорит и соседу, если посягнет на чужую территорию. В своем уголке лебеди не потерпят никого.

Какой-то маленький рябой мужичонка, расчувствовавшись, вздохнул:

— Почему я не лебедь?

Поднялся смех, но мужичонка не растерялся:

— Ни тебе попреков, ни оскорблений, и получки никто не спрашивает, а по воскресеньям и поднесут.

— Ишь, чего захотел! — прервал Новожилов. — А лебедь, между прочим, не тягает из дома добро, как некоторые… И не таскается по гулянкам. Наоборот, когда самка строит гнездо, муж ей всегда помогает. Сухой рогоз подчистую выщиплет вокруг… Не одну сотню тростинок перекусит да и другие водяные растения подгонит. Сам садится высиживать, если подруга идет кормиться.

Разговор этот был так недавно. А вот уже год прошел. Лебеди вернулись и вывели на озере второе поколение. А колхозники так привыкли к ним, что, завидев на берегу подозрительного человека, гонят его чуть ли не до станции.

Директор неожиданно говорит Петрухину:

— В Англии лебедь считается королевской птицей. Если он никому не принадлежит, а свободно живет на открытых водах, он — собственность короны. И если кто его убьет, то либо штраф, либо тюрьма.

Новожилову по душе любовь англичан к естественной природе, если и подправленной человеком, то незаметно: лишь опытный глаз отличит в английском парке искусство озеленителя.

— У них, я слышал, и лебединые заводы есть, — откликается Петрухин с таким видом, что и он не лыком шит. — Вроде нашего конного.

На днях Петрухин прочитал, что у них там, в Европе, в средневековье и фазанов берегли не хуже лебедей. Браконьеру, захваченному в фазаннике, отрубали правую руку.