Валерия Шубина - Мода на короля Умберто

— Трогай!

— Их не переделаешь, — с сочувствием говорит Петрухин. — Штрафовать надо!

— А куропатки парами, — замечает директор, показывая на птиц, выскочивших из травы. — Им бы с птенцами быть, насиживать новых, а они… Потому, что собаки разорили гнезда.

Никто сильнее не желал отстранения Новожилова, чем лесники. Бердюгинцами их называли по фамилии директора лесничества.

Размолвка между охотничьим хозяйством и лесничеством началась с того, что бердюгинцы наотрез отказались сажать деревья и кустарники, необходимые для дичи, особенно для фазанов. До баловства ли, рассуждали, когда в плане деловая древесина?! И вообще откуда напасть? Отродясь не видали в здешних краях фазанов. Новожилов завез их, заполонил округу, пускай и заботится.

Не последнюю роль в междоусобице сыграло дело о таинственном кабане и Красной книге.

Однажды утром к Новожилову приехал егерь и угрюмо доложил: в лесополосе грохнули кабана, осталась лужа крови, в ней — желтая ружейная гильза. Рядом отпечатались следы «Нивы». Есть и свидетель, видевший тройку неизвестных и запомнивший номер машины.

Новожилову и то сделалось не по себе, едва следователь сообщил фамилии «неизвестных»: сынок главного лесничего в компании с зубным врачом и директором магазина. У всех были путевки на отстрел голубей. Как ухитрилась троица перепутать голубей с кабаном — тайна, не раскрытая поныне.

Возможно, раскрыть ее и намеревался папаша главный лесничий, пожаловавший в разгар расследования к Новожилову домой. А может, как человек в высшей степени деловой он хотел внести родительский вклад в воспитание сынка, но попытаться отдать этот «вклад» в руки Новожилова. Черт дернул парламентера направиться к директору не тотчас, а свернуть в кухонную пристройку: уж очень хотелось пить.

В пустой полутемной каморке действительно стояли ведра с водой, но не они заинтересовали парламентера. Рядом на стуле… Рядом лежала Красная книга! Роскошная, новенькая. Не издание — чудо полиграфии. О такой он давно мечтал. Даже видел ее во сне после того, как целый вечер, который прожег у приятеля — зубного врача, она глазела из книжного шкафа, приставленная к стеклу. Сколько ни наседал гость, прося раздобыть такую же для него, зубной врач бубнил: «Можно попробовать, но только когда сделаю ей коронки». Ей — то есть пышнотелой и белокурой книготорговой администраторше. Второму гостю тоже приспичило заиметь полиграфическую новинку, и он спросил, не подтает ли сердце бесподобной от сливочного топленого масла, несколько килограммов которого он может устроить. С появлением серьезного соперника слабые шансы лесничего враз улетучились, а желание приобретателя удвоилось.

И теперь, увидев книгу, он просто потерял соображение. Рука сама собой, как-то неуправляемо и безотчетно, как-то слегка дрожа, потянулась к бордовому переплету. Затолкала полиграфическое чудо под рубашку и прижала к родной груди. Не дыша, парламентер подался назад к своей машине — здесь собирался схоронить книженцию, а затем вернуться на дипломатические переговоры.

И вдруг откуда ни возьмись — знакомая! Кормилица зверей Катя. В сатиновом халате, подпоясанная цветастым пояском. Она было начала настоящие тары-бары, но лесничий с отчаянием махнул рукой и едва вырвался, как подоспел Новожилов. Но гость не растерялся и понес, что на язык подвернулось…

Новожилов слушал с интересом, даже с удовольствием. Но, соскучившись, взял да и щелкнул нахального пустомелю по рубашке в том месте, где угадывался книжный переплет. Парламентер ойкнул. Разразился умопомрачительный скандал. Теплая Красная книга была извлечена, и объяснить все это оказалось так же трудно, как уравнять голубя с кабаном. Но лесничий упирался, толкуя, что собственные вещи волен носить где угодно, когда угодно и прижимать их к сердцу сколько угодно. Он не сдавался, пока не вызвали очевидца.

Собственной персоной Петрухин спустился во двор. И, волнуясь, повторил то, что считанными минутами раньше выпалил директору.

Да, примостился в глухом местечке, будто в читалке. Изучал животный мир по книге, даденной Василием Прохоровичем. В аккурат добрался до жужелицы, как услыхал шум машины. Глянул за занавеску — бердюгинец топает на кухню. Петрухин лыжи-то и навострил. На кой ему неприятная встреча? Расспросы, вынюхивания. Он книгу-то положил, а сам — через потайную дверь. За ней и припал к щелке. Ничего не поделаешь, охотничья привычка. Дальше Василий Прохорович знает.