Валерия Шубина - Мода на короля Умберто

Но Оля не удовлетворена объяснением. Ей слышится голос Маэстро: «Без старца класс — не класс», и она хмуро говорит:

— Не представляю, чтобы… так вдруг, ни с того ни с сего…

Она не договаривает — умный и сам поймет: «Наверно, Нина Михайловна дала повод. Принимала подарки. Пользовалась услугами…»

Ниночка совершенно изумлена. И смешливые ее глаза мелеют, в них видно дно. Подарки? Да кому же делать подношения, если не ей? И разве она просила? Или намекала хотя бы?.. Мокей Авдеевич добровольно обеспечивал ее родниковой водой, по собственному желанию трудился на даче и в свое удовольствие таскал ей цветы. Именно таскал, потому что о его немыслимых охапках иначе не скажешь. В чем же ее вина?

Оля молчит. Зато Ниночку теперь не остановишь. На ее репутацию брошена тень, и, защищаясь, она сообщает свою догадку, хотя… Хотя в приличном обществе такая откровенность и не принята.

— Да ему аккомпаниаторша нужна! Вот! Чтобы с утра до вечера распевать романсы… Всякие… Со старой дурацкой орфографией!.. До умопомрачения голосить! — И Ниночка хлопает крышкой рояля, не зная, что еще сделать, как еще наказать сумасбродного старца.

Ниночкины доводы не убеждают Олю. Секунду-другую она размышляет, потом говорит:

— Да он нарочно! Для вашего удовольствия. Человеку искусства сурово без поклонения. — С неистребимым огнем в глазах она наклоняется к Ниночке как человек, который хочет доверить секрет: — По-моему, он заброшен в наш мир, чтобы испытывать чистоту людей. Обидеть его — все равно что над святым потешаться. Потом не оберешься…

Ниночка покусывает губы, не позволяя себе фыркнуть. И вдруг, тряхнув кудрями, беспечная, лукавая и какая-то бесшабашно вольная, поднимает крышку рояля. В честь отвергнутой любви Мокея Авдеевича — танго. Пальцы ее мелькают, их становится намного больше, чем положено пианистке. Она играет, качаясь на расходившемся сиденье. И подпевает: «Тарам-па-па-пам, тарам-па-па-ра-ра…», притопывает ножкой.

Оля тоже начинает покачиваться и поводить плечами. Обольстительный призрак короля Умберто манит ее, касаясь послушной руки, поднимает со стула. С закрытыми глазами она танцует. Белые одежды с голубыми цветами обвивают ее. Она — фарфоровая статуэтка, одинокая примадонна, Олечка де грациозо — волшебная флейта.

В разгар аргентинистого веселья появляется Маэстро.

Радостно возбужденный, полный впечатлений, он не обращает внимания на шикарную жизнь ветреных питомиц. Разве с Микой соскучишься? Его жизнь — сплошная феерия. С ним же всегда что-то происходит. Ниночка настораживается. Но, увы… Речь не о ней.

Молодая овчарка Лушка — вот кто героиня нового рассказа. Прошу любить и жаловать. Красавица, умница, родословная как у английской королевы. Сама элегантность и благородство…

— Невероятно, — лепечет обескураженная Ниночка.

— Именно, — кивает Маэстро, не щадя ее самолюбия, и говорит о сердобольной полковнице — владелице семи псов и одиннадцати кошек, которая навязала Мике четвероногую девушку Лушку. — Наш старец поклялся быть образцовым другом животных, пока она не передаст собаку в надежные руки. Мика принял бразды и сразу же повел Лушку гулять. Но она… очень резвая… сущий бесенок… рванула с места и увлекла Мику за собой, он пытался удержаться за дверь, но поскользнулся, и дверь захлопнулась. Что вы смеетесь? Что тут веселого? Дух в квартире ужасный, пахнет псиной. Естественно, Мика решил проветрить. Открыл дверь…

— Она же захлопнулась, — в недоумении напомнила Ниночка.

— А ее взломали! — отре́зал Маэстро, сметая препятствие. Он далеко, его овевает сквозняк Мининой квартиры. — А собаку на это время старец привязал под окном. Лушка завыла. Прямо как баскервилей. Но это же пытка. Сбежались общественники. Мике показалось, что они при вилах и топорах. Зверя водворили обратно и не замедлили оповестить сердобольную опекуншу. Патронесса примчалась на всех парах и обругала старца живодером. Теперь бедняга не волен отлучиться, пока не врежут замок. Лушка грызет его шляпу, уже съела подкладку, а сам Мика охвачен идеей… Он жаждет лавров благотворителя. Спит и видит себя во главе приюта четвероногих. — И без перехода, не давая слушателям прийти в себя, Маэстро замечает: — Что-то сегодня у нас не густо. Не понимаю, куда подевался народ?

— А кого вы ждете, Владимир Дементьевич? — дерзко спрашивает Ниночка. — Шарлахову еще не время, а Ивана Лазаревича не будет.

— Захворал, бедняга?

— Да нет, — холодно и официально сообщает Ниночка, покачивая ножкой, — он просил передать, что не будет ходить… в принципе…