Валерия Шубина - Мода на короля Умберто

Последний приверженец навевания иллюзий!

Мастер, берущий на глотку!

Всеми забытый виртуоз вероломства!

Отставной лидер необязательности!

И тому подобные шпрехшталмейстеры всех уровней вплоть до оборотня и редкостного экземпляра гомоболтунусвульгариса языкобескостного!

Ради такого случая Завитухин готов был произнести лихорадочное приветствие и даже нарушить тишину хлопками. А впрочем… Глаза его не светились счастьем: даже эта минута, а с ней и все долгие годы борьбы не стоили жизни невинного скворца и того золотого времени, когда он слушал милое щебетание.

Стремительней нашу комнату не проходил никто. Давно и дверь не раскрывалась с таким треском. Однако ни удар двери, ни стук каблуков не разбудил спавшего за столом Вартаховского. Он продолжал почивать даже и тогда, когда из кабинета нашей начальницы Клавдии Петровны вслед за приветствием и поцелуем послышалось надрывно-радостное:

— Поздравьте!

Происходящее за стеной превращалось в сновидение Вартаховского.

Что-то шлепнулось на стол, и Клавдия Петровна ахнула:

— Вот это да-а!

Даже не ахнула, а выдохнула слово за словом, точно отсчитала монеты. Должно быть, ее глаза на секунду остекленели, брови пораженно застыли под челкой. Посетительница счастливо засмеялась, и, желая продлить удовольствие, не спешила отвечать нетерпеливой Клавдии Петровне, и до того истомила ее, что начальница вскричала:

— Да говорите же! Не тяните!

Изнеможенный вздох выражал одновременно и согласие и блаженное воспоминание:

— Самой не верится… Ну не верится до сих пор. Мираж в Сахаре!

В ответ раздалось: «Вы меня изведете!», возможно, что-то другое… Какое значение имеет то или иное слово для людей, одержимых родной речью?! Только непосвященным кажется, что разговор должен иметь смысл. Наоборот, чем меньше смысла, тем сильнее захвачены участники. И вот уже все, что представляется лишним, становится сутью.

Итак, раздалось ли в ответ: «Вы меня изведете!» — или что-то подобное, но мы с Валей представили себе, как коричневые горючие глаза нашей начальницы — цвет их заставлял вспомнить спичечные головки — зажигают взгляд посетительницы, и она решительно говорит:

— Нет! Сначала я покажу вам штамп. В паспорте! Чтобы вы знали!

После звучного листания настает напряженная тишина, и Клавдия Петровна признается чистосердечно:

— Не ожидала!

— Я сама как в угаре. Спасаюсь нитроглицерином!

— Ни в коем случае! Горчичники на предплечья: никаких побочных действий! — На звуках «ч» накаленный голос Клавдии Петровны шипел и вскипал.

— Боюсь, не поможет.

— Печатайте по два. У вас же от счастья!

— От радости, от волнения, от быстроты, от… неизвестно чего!!! — запальчиво подтвердила посетительница и, не зная, что еще сотворить, хлопнула по выключателю настольной лампы.

В сумерках как будто пригас и голос начальницы:

— Ну, Каролина Сергеевна! Такая серьезная, скромница…

— Я же говорю вам: «Мираж!»

Свет снова вспыхнул, а с ним как бы вновь разогрелся голос Клавдии Петровны:

— И все молчком? Втихаря?.. Знаете, как это называется?

— Ка-а-ак?!

— Ладно уж.

— Клавдия Петровна, миленькая, не торопите события! Сейчас все узнаете. Только проверьте, хорошо ли сидите.

— В каком смысле?..

— А в том, что в кресле крепко сидите?

— Да-а, — нетвердо ответила начальница, пасуя перед административной глубиной вопроса.

Мы с Валей озадаченно попружинили на сиденьях. Вартаховский продолжал спать. Он только чуть-чуть изменил позу, когда об пол стукнулась неловко задетая бутылка с клеем. А Каролина Сергеевна ликующе предупредила:

— Сядьте основательней. Какая, однако, теплынь! Я сниму пальто, не против?

Клавдия Петровна так впрессовалась в кресло и замерла, ожидая новости, что не решилась шевельнуть языком. Мы тоже уселись поосновательней, словно предупреждение Каролины относилось и к нам.

— Все произошло в три дня!

— В три дня? — потрясенно аукнулась Клавдия Петровна.

— Припоминаете, на прошлой неделе я погибала от скуки?

— Ну да! Вы еще спрашивали, нет ли билета в театр. А я посоветовала развеяться на катке.

Скорее Клавдия Петровна хотела убедить себя, а не просто согласиться с Каролиной, которая продолжала восстанавливать последовательность событий.