Валерия Шубина - Мода на короля Умберто

В химическом разделе книги излагался способ получения бальзама — такой мудреный, что разобраться в нем не представляется возможным даже с пресловутым пол-литра чистейшего аптечного спирта, тем более что автор не пьет.

Предисловие к этому труду написал главный специалист по экономике и нравственности, с которым Завитухин познакомился в очереди за тихоокеанской сельдью. Специалист же и составил именной указатель, где значились великие молчальники всех времен и народов, начиная от спартанского мальчика, грудь которого раздирал лисенок, и кончая героем войны генералом Карбышевым, а также неизвестными воинами, не оставившими миру даже своего имени.

Книга Завитухина была встречена настороженно. Для принципиальной бескомпромиссной критики у автора не имелось нахрапистых врагов, для правдивой хвалы с оттенком благородной сдержанности не было пробивных друзей, для доброжелательного нейтрального напутствия он был стар, а для эффектного пышного величания — слишком молод. К тому же у него отсутствовала здоровая склонность к скандалу и что-то еще… Тем не менее нашелся чудак профессор, который по неистребимой привычке читать все новое, интеллигентное и странное, бескорыстно заинтересовался выкладками Завитухина, несколько дней и ночей изучал их, а потом написал чистосердечный отзыв: «Ирония в цифрах как средство общественного самосознания».

Вокруг книги тотчас разгорелся спор, в ходе которого один из авторитетов воскликнул: «Нашенскому человеку главное плюнуть!»

Другой ученый авторитет сбил всех с толку категорическим заявлением: «Масло должно быть масляным!» И, доказывая это, проговорил два часа. Из чувства человечности его дослушали, но потом год критиковали за склонность к мистификации.

Нашелся и оскорбленный праведник, кто расценил труд Завитухина как личный выпад и устно заклеймил автора как нечто «чудовищно бесстыдное». В открытом же письме он потребовал объяснения, на каком основании пасквилянт очернил образ добродетельного странника Луки и почему горьковский утешитель назван медоточивым обманщиком.

Завитухин ответил молчанием.

Спор закончился признанием того, что спора не было.

Между тем на каких-то никому не ведомых Порфиритовых островах предприимчивые дельцы наладили производство завитухинского бальзама, и он начал экспортироваться на мировой рынок. Зайдя однажды в аптеку, где когда-то работал, Завитухин увидел очередь доведенных до отчаяния, задерганных мужей, которые надеялись обрести семейный мир в кричащей иностранной упаковке. Ну как тут было не обратиться с критикой Бальзамимпорта в союзнерушимовские инстанции! Через некоторое время т. Завитухину сообщили, что его жалобы на Бальзамимпорт пересланы в… Бальзамимпорт. Наконец, и оттуда пришел ответ на имя т. Повитухина, коего упрекали в консерватизме, советуя прочесть книгу «Молчание в золоте. Опыт экономического расчета» (перевод с порфиритового).

А Завитухин тем временем затеял переписку с академиями наук самых просвещенных стран мира, желая установить единство относительно понятий: «пустословие», «краснобайство» и «дефицит нового мышления». На почте удивились, почему абонентно вялого человека вдруг осадили иностранцы. Особенно изумил почтальонов конверт с маркой государства Порфиритовых островов, который начальница почты вскрыла вовсе не оттого, что совалась в чужие дела, а чтобы перевести бумагу Завитухину. В письме говорилось, что своей деятельностью Завитухин размачивает и подрывает основы академизма. Вскоре президент того же государства прислал ему послание, предлагая провести конгресс у него на островах, в столице Ламазидзудзу, с целью валютной подпитки. Завитухин нашел в географическом справочнике снимок города, окруженного кольцом горного хребта, туманно-синим, как задумчивое молчание. Выбор был сделан.

Никогда еще столь представительный конгресс не молчал красноречивей. На сцене под лозунгом «Не издадим ни одного звука» висели жирно перечеркнутые косым крестом изображения говорящих приборов и фотографии штатных ораторов.

Среди делегатов были вынужденные молчальники, приговоренные к молчанию по суду, сидевшие в тюрьме за разглагольствования и даже отбывшие двадцатипятилетние каторжные работы за анекдот. Приехал с покаянием и президент Кортези, который сорвал голос, наговорив полторы тысячи томов по десять килограммов каждый. В основном же съехались убежденные молчальники и люди с плохо пригнанными челюстями. Прихватил Завитухин и новообращенную Антонину.