Марко Вовчок - Свидание

— Художник! — повторила Александра Сергеевна.

— Милая вы моя! — сказал Алтасов, опять пожимая ее руку. — Ну, рассказывайте же, рассказывайте, да аккуратнее: цифры и имена собственные. Как поживаете, как что. Теперь-то вы свободны, обеспечены.

— Да, я таки выдержала срок. Ах, эти житейские мелочи!

— Знаю, знаю.

— Они убивают! Что же? Ведь мы, женщины, бесправны; мы должны существовать на четырнадцатую часть. Ну-с, я и существую на оную — вы видели у бабушки, между тем как мой брат…

— Наслаждался жизнью. Это тогда говорили.

— Я говорила? Никогда!

— Не вы, не вы. Я слышал. Он был некогда ополченец, ваш брат? Потом жил безвыедно в деревне?

— Да… принужден был жить.

— В той, что теперь ваша? Что же он, по крайней мере оставил ее в порядке?

— Он не мог оставить ее не в порядке. Но в нынешнее время не может быть порядка. Я отступилась. Там арендатор.

— Исправный?

— Я приняла свои меры.

— Необходимая житейская мудрость, — сказал задумчиво Алтасов. — Много земли?

— С лишком тысяча десятин, кроме леса; луга, два сада, мельницы… — говорила Александра Сергеевна, между тем как он засмотрелся вдаль.

— И дом? — спросил он.

— Флигель комнат в пять; дом я перевезла в город. Вы его видели.

— Я думал, вы нанимаете, — сказал он будто про себя и вдруг живо обернулся: — Ну, вот вы и вся налицо: выстроила палаты и отдала их на школу. Вечно юная! Как у вас идет школа?

— Так себе… Элементарная, — ответила Александра Сергеевна, немного закрасневшись.

— Много занимаетесь?

— Да.

— И конфузится! Прелестно! Что ж, у вас, стало быть, там и живут они? А то вас нет, а там девочки?

— Нет, но… я сегодня не совсем здорова, летнее время. Кроме всего, они еще учатся рукодельям.

— А вам вздумалось полениться, — весело досказал Алтасов. — И отлично; ленитесь, отдыхайте. Рукоделья, конечно, не по вашей части. Кто у вас этим заведует?

— Но… жена моего брата, — ответила Александра Сергеевна, уже совсем вспыхнув.

— Он был женат?

— Пред смертью женился.

Алтасов осторожно помолчал. Александра Сергеевна потупилась.

— Кто она? — выговорил он тихо, тоном друга, готового огорчиться, если это потребуется.

— Простая девушка; однодворка.

— Дети? — спросил он еще тише.

Она пожала плечами.

— Он сделал какое-нибудь распоряжение… чтобы, одним словом, для вас…

— Все устроено. Наследница я одна.

— Семья у нее?

— Сирота.

— И вы оставили ее при себе?

— Да… куда же ей?

— Нет, я думал о вас. Для нее, конечно, все выгоды. Под вашим руководством молодая особа может только выиграть.

— Какая она молодая особа! — прервала Александра Сергеевна. — Эта история двадцать лет тянулась!

— Двадцать лет?

— Меньше, больше, почему я знаю? Возвратясь из ополчения, мой братец… Ах, все это больно, Петр Николаевич, вы вообразить не можете!

— Расскажите мне все, — сказал он тихо.

— О, говорить надо много… все подробности, все мелочи, которые заедают жизнь! Но вы меня знаете! Вы давно меня знаете… — Она схватила его руку. — Петр Николаевич, право, я стоила больше того, что мне далось! Что ж в том. Ну, в то время, когда у нас еще жили по-людски, я выезжала, я значила в свете.

— Знаю, знаю, — повторил он с грустью.

— При жизни папеньки. Состояние было в его руках. Тогда имения давали широкий доход, тогда умели извлекать… Папенька был председателем; он меня любил; я была в доме полной хозяйкой. И вдруг, разом, удар, всему конец! На масленице, на другой же день нашего праздника, папенька… Это ужасно! У нас были званые блины, все лучшее общество…

— Воспоминанье о былом счастье… — выговорил Алтасов. — Но я знаю это. Вы рассказывали мне внезапную смерть вашего отца. Дальше: ваш брат?

— Он тогда служил здесь, при папеньке. Папенька всегда держал его на глазах, будто предчувствовал! Тут и выказалась вся эта дикая воля. Папенька (бог его знает почему, нелепый какой-то, смешной страх смерти?), папенька ничем не распорядился. Ну, а мудрый закон: «сестра при брате — не наследница». Брат — тотчас… трех недель не выждал! — в отставку и предложил мне ехать жить в деревню к нему. Он уже так и говорил: «ко мне». Понимаете, иногда одно слово…

— Понимаю.

— «Распоряжайся всем, как тебе угодно». Но как же распоряжаться, когда он уже сам распорядился? Тогда, помните, была Крымская война. Он вызвал из мужиков охотников в ополчение, пошел сам. Что было наличных денег, что можно было обратить в деньги, он это все взял, пожертвовал…