Марко Вовчок - Свидание

— О, дребедень! — воскликнул он. — Не мечтайте! «Отрадно»! Да крепостная барщина была не хуже!

— Неужели?

— Не хуже! — повторил Петр Николаевич, хохоча, и вдруг сделался почти мрачен. — Надо еще взять в расчет направление. Нет-с, время талантов, время чистого искусства невозвратно прошло. Тенденция заела. Всякий стремится «мыслить», кто во что горазд… не то что не спрося броду, а не справясь о глубине, и потому как раз на мели. Но вы, я думаю, сами заметили… ужасное время!

— Ужасное!

— Да!

декламируя, он как будто пел.

— Чье это? — спросила Александра Сергеевна, нерешительно и слегка замирая.

— Мое, — ответил он как-то вскользь, усмехаясь, и посмотрел, как тянулась в воздухе струйка дыма.

Несколько минут оба помолчали.

— Давно я не читала ничего вашего, — начала Александра Сергеевна в раздумье. — Есть что-нибудь новое?

— Есть. Я недавно издал. Я вам дам. Так, сборник. Кое-что из лирических вещей прошлых годов и потом нынешнее, навеянное…

Он сделал маленький жест рукою.

— Мерси.

— Вы там увидите меня в новом виде, — продолжал он шутливо. — «В одежде воина, с неловкостью приятною…» Пожалуй, не узнаете.

— Я вас всегда узнаю, — возразила она, — когда понятия, убеждения… одним словом — все!.. Это оставляет такую неизгладимую складку…

— Да… — сказал он так же, как Александра Сергеевна, затрудняясь.

В беседе случился опять промежуток молчания.

— То, что вы сейчас читали, — оттуда? — спросила Александра Сергеевна.

— Что?.. Да, оттуда, — ответил литератор, будто его разбудили. — Но скажите же что-нибудь реальное.

— Реальное?.. — она растерялась. — Реальное?.. Но что же реальное?

— Что-нибудь. Например, вы желали знать, как я нашел вас. Я приехал, узнаю: поезд, который мне нужен, пойдет только завтра, в восемь утра. Следовательно — надо ждать. Я спросил ваш дом и со всем со своим саквояжем, который теперь имеет честь покоиться в вашей прихожей, отправляюсь. Нахожу дом: все заперто. Я к другому подъезду, и удивлен! Надпись: «Начальное училище для девиц А. Табаевой». Тут… понимаете мою мысль: она работает, она все та же! И я звоню, стучу, кричу…

Александра Сергеевна радостно смеялась.

— Выбегает девочка и объявляет: вы на даче. Где? Далеко ли? За какой-то Астраханской заставой. Я не удовлетворился, ворвался. Встречает какая-то дама. Говорю: «Алтасов, из Петербурга; где Александра Сергеевна?» Мне толковали: «Свечной завод, церковный староста», — но я уж не слушал, вскочил на дрожки и явился с саквояжем пред вами, как раз под ливнем, что вам известно. Но, понимаете, я все-таки не знаю, где я. Я чувствую себя с вами, но почему вы здесь, почему в вашем отсутствии ваша школа полна девочек. Я видел головки, головки — русые, черненькие… Одна прелесть что такое! Ватто [166] Ватто Жан-Антуан (1684–1721) выдающийся французский художник. Писал жанровые произведения, театральные и тому подобные «галантные сцепы». Нередко расписывал мебель и веера. — спрыгнула с веера…

— О, поэт!

— Чувствую, чувствую — не по летам! Но объясняйте же!..

— Где вы? Точно — на свечном заводе, обращенном в дачу.

— Как это?

— Но в нынешнее время даже провинция понимает необходимость дач. Чиновники и те нанимают для своих семейств избы по деревням…

— Но что ж это! Это — скука.

— Конечно. Но одним летом, верстах в двух отсюда, было прекрасно; целая компания дачников, кумысное заведение, минеральные воды…

— Вот как! В деревне?

— Да. Я жила там, пила кумыс. Все было: маленький клуб, галерейка; танцевали, даже театр был.

— Неужели?

— Петербургский житель не верит! Был. Заезжая труппа! Пели нам Оффенбаха [167] Оффенбах Жак (1819–1880) — известный композитор, автор более чем ста оперетт. .

— Конечно, плохо?

— О, напротив, очень мило. Фейерверки, катанья. Из города множество приезжало. Содержатель клуба для удобства завел свои линейки, вроде дилижансов…

— Это прошлым летом?

— О нет, три года назад. — «Прошлым летом»… было не до того. И притом в городе было много удовольствий, благотворительные гулянья на бульварах, аллегри [168] Аллегри — маскарад, бал, вечер с лотереей. , сборы, пожертвования…

— Да, частным антрепренерам, конечно, уж нечего было рассчитывать. Но здесь у вас пустыня.

— Что ж делать.

— Вы — одна жилица?