Марко Вовчок - Свидание

В июне Николай Игнатьич опять уехал, но не за границу, а в плеснеозерское имение, где его присутствие было необходимо для размежевки.

Давно желанный для Поли день настал. Однажды возвратилась она торжествующая и веселая из школы и, не видя Маши на крыльце, проворно прошла в сад. Девочка полулежала на той скамейке, где за два года до того рассказала Николаю Игнатьичу сказку про цветы. Лицо ее было уныло. При виде вошедшей сестры она вдруг оживилась, щеки слегка вспыхивали, глаза заблестели, и Маша, вся вспыхнув от радости, соскочила со скамейки.

— Поля, — проговорила она весело.

Поля подбежала к ней, бросила мешок и обняла ее.

— Поздравь меня, Маша, — заговорила она, — теперь уж кончено, — я больше не школьница.

Маша вопросительно взглянула на нее.

— После каникул я — гувернантка. Ты переедешь к тете, и мы будем жить вместе.

— Ах, Поля, неужели?

И Маша как-то трепетно и радостно заглянула в глаза сестре.

— Да, да, уж это кончено, не бойся. Мы сегодня говорили с тетей обо всем. Я рассказала ей, каково нам жить дома. Ей очень хочется, чтоб я была гувернанткой у нее в школе. А я сказала ей наотрез, что ни за что не оставлю тебя дома без себя.

— Тетя скоро согласилась?

— Скоро.

— Я очень рада, Поля, что буду жить с тобой, а не дома, не здесь. Ты не знаешь, как мне скучно дома, когда я одна, без тебя. Мачеха хоть и добрая теперь, а я все же ее не люблю. Я знаю, что ведь и она меня не любит. А папу я ужасно боюсь с тех пор, как он с ума сходил. Я тебя очень люблю, Поля, очень, — прибавила она, помолчав. — Я бы хотела всегда жить вместе с тобой. — И она прильнула головкой к плечу сестры.

— Мы и будем всегда жить вместе, — проговорила Поля и поцеловала ее.

— Да разве это можно, Поля? — спросила Маша недоверчиво.

— По крайней мере долго, пока ты вырастешь.

— Одного мне только жаль, — проговорила Маша, вздохнув, — цветов вот этих да Николая Игнатьича.

— Мы будем ходить домой по праздникам, и цветы будешь видеть, и Николая Игнатьича.

— Ах! Да непременно. Это славно. Мои милые цветочки, как я люблю их. Пойти посмотреть на них. Я еще сегодня не подходила к ним близко, все лежала вот тут на скамейке.

И Маша, оживленная радостью, которая мгновенно подняла в ней жизненные силы, побежала к клумбам. Несколько минут ее кудрявая головка мелькала, наклоненная, в разных направлениях. Но возбуждение продолжалось недолго. Быстрота движенья скоро утомила ее. Она подошла, уже едва передвигая ноги и вся запыхавшись, к клумбе пионов, прямо против которой сидела Поля. Маша остановилась, закашлялась и приложила руку к сердцу, которое билось сильно, ненормально. В эту минуту Поля пристально взглянула на нее. Вечернее солнце обдавало всю фигуру девочки розовым колоритом. Но из-под этого яркого отблеска как-то вдруг поразительно рельефно выступили на вид ее полупрозрачная бледность и худоба. Эта минута была минутою тяжелого откровения для Поли. Она смотрела на Машу такими глазами, как будто увидала ее в первый раз со времени ее болезни. Она не могла понять, каким чудом так быстро и так неожиданно эти детски пухлые розовые щечки осунулись, откуда явились под глазами эти темные полукруги, когда и как печать истощенья, как страшный предвестник, успела налечь на все это маленькое существо. Чувство ядовитой боли в одну минуту охватило сердце Поли невыносимым страданием. Мысль «она может умереть» мелькнула в первый раз в ее голове.

— Может! — повторила Поля с ужасом.

Но почти в ту же минуту все ее существо с невыразимым отвращением и тоскою восстало против этого чувства и этой мысли. В глубине ее души раздался вопль «она не должна умирать!».

«Не должна! не должна!» — повторила Поля мысленно с тем безумием любви, которое не хочет верить в смерть любимого существа, не хочет ни за какие блага мира покориться неизбежности общего закона, а напротив, готово восставать против него всегда, вечно, до тех пор, пока будет жить в сердце воспоминание о том, чье существованье на земле превратилось уже в какой-то сказочный миф.

Поля взглянула с отчаянием вокруг себя.

Цветы, зелень, солнце, воздух, небо — все было полно жизни. С какой же стати среди всего этого умереть только ей одной — Маше — этому милому ребенку, который имел столько же прав на жизнь, как и распускающиеся бутоны этих цветов, как и маленькие птички, как и бабочки, и пчелы, и все, что порхало и жило в этом саду.

«Она не умрет! Не умрет! Это невозможно!» — раздалось в сердце Поли. «Не умрет», — повторилось в ее голове.