Марко Вовчок - Свидание

— Я бы никогда не стала ни резать, ни рвать цветов, — сказала она наконец с досадою.

— Отчего же? — спросил Николай Игнатьич, удивляясь все более и более на этого ребенка.

— Так, — отвечала Маша и подошла к другой клумбе.

— Нет, не так, — проговорил Николай Игнатьич, подойдя к ней. — Будемте друзьями. Скажите мне, отчего вы не любите, чтоб резали цветы?

— Не скажу, — отвечала Маша, опустив головку, с настойчивостью ребенка, твердо решившегося не делать того, чего от него требуют.

— Отчего ж не скажете? — продолжал Николай Игнатьич. — Разве вы не хотите, чтобы мы были друзьями?

Маша взглянула на него исподлобья и засмеялась. Она встретила такие ласковые, добрые глаза, что почувствовала непреодолимое желание быть другом владетеля этих глаз.

— Вы будете смеяться надо мною, — прошептала она.

— Нет, не буду, — отвечал он серьезно. — Скажите.

— Может быть, им больно, когда их режут или рвут.

И Маша робко взглянула на Николая Игнатьича, опасаясь уловить на его лице насмешливое выражение. Но он не смеялся, а по-прежнему смотрел на нее добрым, ласкающим взглядом.

— Почему вы думаете, что им больно?

— Они живут, — отвечала Маша. — Конечно, не так, как люди, а все-таки живут. Они растут и, когда ветер, качаются, точно говорят между собою. Сперва они такие маленькие, точно дети, а потом становятся такие большие, большие, и цветок распускается такой большой.

— Вам кто-нибудь говорил, что они живут? — спросил Николай Игнатьевич.

Маша засмеялась.

— Да ведь я сама вижу, что они живут. Спросите у Поли, и она говорит, что живут. Она мне такую славную сказку рассказывала про цветы.

— Расскажите мне.

Николай Игнатьич сел на лавочку. Восторг, который ощущала Маша оттого, что проникнула в мир, считавшийся для нее недоступным, пестрый партер цветов, которые будто смотрели на нее со всех сторон и посылали ей свои ароматы, добрый взгляд хозяина и интерес, который он, казалось, принимал в ее маленькой особе, — все это сделало ее сообщительною и доверчивою. Она села подле хозяина и с чрезвычайным одушевлением и жестами начала рассказывать ему сказку, которую слышала от сестры.

Поля, ушедшая убрать работу, о которой совсем было забыла в первые минуты, как вошла в сад, возвратилась к концу рассказа Маши и подошла к скамейке, где сидела она с хозяином.

— Пора домой, Маша, — сказала она, боясь, чтоб ее в этот вечер говорливая сестренка не наскучила хозяину.

Маша вдруг прервала рассказ и печально посмотрела на сестру.

— Нет, еще рано, — возразил Николай Игнатьич и предложил Поле сесть подле него, с другой стороны.

Маша, досказав наскоро окончание сказки и опасаясь, чтобы в самом деле не пришлось скоро идти домой, убежала в ту часть сада, которую не успела еще хорошенько осмотреть.

— Вы где-нибудь учитесь? — спросил Николай Игнатьич Полю.

— Я хожу в школу.

— Что вам преподают там?

Поля перечислила все предметы, которым Аполлинария Леонтьевна обязалась пред родителями выучить их детей.

— Имеете ли вы понятие о жизни растений? — спросил Николай Игнатьич.

Поля созналась, что не знает ничего положительно о растениях.

— А ведь это очень любопытно. Ваша сестрица… как ее зовут?

— Маша.

— Ну так Маша рассказывала мне сказку о цветах, которую слышала от вас. Эта сказка доказывает поэтическую настроенность вашего воображения. Поэзия хороша, но простое и внимательное исследование окружающих нас предметов еще лучше. Оно открывает нам природу как книгу, в которой каждое слово — правда. А правда должна быть основанием всего в нашей жизни. Притом как интересно изучать и наблюдать, что нас окружает, что живет вместе с нами.

Николай Игнатьич замолчал и в раздумье смотрел на свои любимые цветы, над которыми уже начинал подыматься едва заметный вечерний пар. Его слова возбудили в Поле любопытство. Они были для нее совершенно новы. Никто и никогда не говорил ей о значении истины и не направлял ее внимания с научной точки на окружающие ее предметы.

Чтобы как-нибудь снова вовлечь хозяина в разговор, который ей хотелось продлить, она сказал робко, полувопросительным-полуутвердительным тоном:

— Ведь цветы питаются водою?

— Да, конечно, — отвечал Николай Игнатьич, снова обратив внимание на свою собеседницу.

Он объяснил ей в общих чертах физиологию растений так понятно и просто, что Поля не могла надивиться, отчего она понимает это так легко, тогда как всегда упрекала себя в непонятливости. Она даже не стыдилась сама предлагать ему вопросы. Предмет был слишком увлекателен. Толкуя об организации цветка, Николай Игнатьич коснулся слегка для сравнения организации человека. Этот предмет был еще новее для Поли. Вообще неразвитый ум менее всего обращает внимания на такие предметы, которые каждую минуту находятся в его распоряжении и ближе к нему других. Так, Поле никогда не приходило в голову, что ее маленькая рука с голубоватыми жилками, которая шила так проворно, когда Поля хотела скорее кончить работу, может быть предметом изучения.