Марко Вовчок - Свидание

Он купил Поле ситцу на платье и новые сапожки и, отправляя ее первый раз в школу, прочел ей строгим тоном красноречивую, наставительную речь, в которой говорилось о пользе образования относительно извлечения из него материальных выгод, что Аполлинария Леонтьевна благодетельница Поли и проч.

Благодетельница Поли приняла ее ласково и также сказала ей речь, но не строгим тоном, а со слезами на глазах. В этой речи она с соболезнованием распространилась о настоящей горькой участи сиротки и ее сестры и заключила также пользою образования. Но, по ее мнению, польза состояла в том, что когда она выучится и выдержит экзамен в гимназии, то поступит к ней помощницей в школу с вознаграждением по пяти рублей в месяц. Поля выслушала обе речи внимательно. Она поняла, что образование действительно хорошая вещь, и глубоко проникнулась этим убеждением. Но, как конечная цель его, в ее уме тотчас явилась Маша, хорошо одетая, в крепких сапожках и новом платье, с тою куклою в руке, которую заприметила Поля в окне табачной лавочки, Маша довольная, сытая, смеющаяся. Поля принялась за учение с усердием и тою несокрушимою волею, которая говорит, что надо добраться до цели во что бы то ни стало. Нелегко давалось ей ученье. Аполлинария Леонтьевна знала по собственному опыту, какая отрасль просвещения у нас всего необходимее. Поля верила ей и занималась французским языком с великим усердием. Но Аполлинария Леонтьевна при своем способе преподавания делала из французского языка нечто таинственное, вроде языка богов, недоступное для ума простых смертных. Поля, как и другие воспитанницы, не раз становилась в тупик, когда ей хотелось понять, о чем идет дело.

Несмотря на все свои старания, она ушла недалеко и, кроме отдельных слов да маленьких фраз, почти ничего не понимала по-французски. Прежде это ее не очень сокрушало. Она была еще слишком ребенок и думала, что если учат ее и сама она учится прилежно, то непременно выучится. Но с некоторого времени, а именно с тех пор, как ей пошло за четырнадцать лет, ее стало не на шутку беспокоить сознание, что из учения выходит мало толку. Она не знала, кого винить. Аполлинарию Леонтьевну она винить не смела. Бедная девочка с горьким чувством обвиняла себя и с каждым днем все более и более теряла веру в свои умственные способности.

Между тем Александр Семеныч на третий год вдовства снова женился. На этот раз брак с обеих сторон был не по любви, а по расчету. Вдовцу посватали Катерину Федоровну кумушки-соседки, соболезновавшие об его детях. Они отрекомендовали ему невесту как трудолюбивую хозяйку и хорошую швею.

Александр Семеныч посватался. Катерина Федоровна знала, что жених попивает и что у него есть двое детей, но это были ничтожные препятствия в сравнении с выгодами и преимуществами чиновничьего сана, и она приняла предложение.

На следующую весну супруги переехали с Петербургской на Васильевский остров, где жила большая часть «давальцев» Катерины Федоровны.

Мы оставили Полю на крыльце, полусонную, с французскою грамматикою в руке; какая-то французская фраза, приведенная для примера, сильно заинтересовала ее. «Если б у меня был лексикон, — подумала Поля. — Ведь есть же такие счастливцы в школе, у которых есть лексиконы».

Но ей не следовало даже и мечтать о такой роскоши. Поля, как всегда, обвинила себя в непонятливости и тупости.

«Какая я бестолковая, — думала она, — учусь, учусь и каждое слово отдельно знаю, а что они значат вместе, не понимаю. Неужели и Маша, когда вырастет и будет учиться, будет так же мало понимать, как я? Она будет у меня все спрашивать, а что ж я могу растолковать ей, когда и сама почти ничего не знаю».

Эта мысль сильно огорчала ее. Но зато, раз вспомнив о Маше, Поля, как и всегда, увлеклась думою о ней. Она радовалась, что Маша после каникул станет ходить в школу.

«Папа не послушает мачехи, — думала она. — Он хочет, чтобы мы учились. Он настоит на своем. Как будет весело. Маша целый день будет со мною. Я не буду бояться, что ее дома без меня мачеха прибьет за то, что она не так сшила». Тут Поле представилась грустная сцена за пятно, в которой досталось и ей накануне. Как ей стало жаль маленькую сестренку! Поля тяжело вздохнула.

«Если б я могла чем-нибудь порадовать ее», — подумала она.

И вдруг вспомнила она, как решилась было вчера просить хозяина, чтоб позволил Маше погулять в его саду. Она опять начала обдумывать это смелое намерение. Результат ее дум был тот, что она решилась исполнить его. Натура Поли была из числа тех, робких и вместе с тем гордых натур, для которых просить кого-нибудь, хотя бы и о совершенных пустяках, — своего рода подвиг. Но Поля так любила сестру, что для нее готова была на все жертвы, как большие, так и маленькие. Она решилась сделать Маше сюрприз, то есть ничего не говорить ей о своем плане до самой минуты его осуществления. Целое утро она держалась этого благого намерения. Но когда после обеда Маша уселась на крылечке подле нее с шитьем и, взглянув на сад, сказала: