Марко Вовчок - Свидание

— Знаю. Она больна, бедняжка, очень боль…

— А славная была девочка, — перебил он, — право, вот бы ее сюда притащить, под сурдинкой… славно бы!

Тут подошел его пасынок, бросился на диван и закричал:

— Pst, garson! [145] Сюда, гарсон! (франц.) . Рюмку коньяку! Когда это мы отсюда выберемся — какая тоска! Тебе небось тоже скучно, фатер?

— Скучно, — ответил небрежно Куроедов и поморщился.

— То ли дело Мабиль, а? Camille-то твоя отплясывает теперь, я думаю… А ловко она тебя поддела! Ха-ха-ха! Представьте, — обратился он ко мне, — говорит ему: дай булавку твою поносить! А булавка-то еще отца моего, фамильный, солитер… Тот ей и дай — так до сих пор все носит! Смотри, — подмигнул он отчиму, — хватится мать, что ты ей скажешь?.. Вот будет потеха-то, ха-ха! И что тебе понравилась эта Камилка? Ничего в ней нет — непородистая, du sens bafard… [146] вроде незаконнорожденной… (франц.) .

Куроедова начинало коробить.

— Непородистая, непородистая… — лепетал юноша, пьяневший с каждым глотком.

— Скажите, — спросил я его, — где вы учились?

— Я… я-с… — Он покраснел.

— Мы еще не вкушали плода премудрости, — ответил за него отчим, — маменька находит, что изнурять науками мальчика не следует — волосы распухнут…

— Совсем, совсем не то… — повторил сконфуженный юноша, — я теперь готовлюсь к университету; как приедем, буду экзамен держать… Мать находит, что теперь мне полезнее повояжировать.

Куроедов только плечами пожал, но не сказал ни слова. Что выйдет из этого птенца — известно единому богу! Отъявленный ли негодяй, тонкая ли пройдоха, или просто второй том своего отчима!

— А давненько мы с вами не видались, — перебил Куроедов, — с самой охоты, кажется, когда еще того беглого поймали.

— Что с ним сталось, не знаете ли?

— Как не знать… Я ведь потом служил попечителем тюремного замка… видывал его не раз… Сослали было на каторгу за поджог, только он еще с дороги бежал. Было донесение от начальника партии, будто им где-то в лесу попалась лихая тройка, чинившая колесо. Когда партия поравнялась, двое неизвестных людей прямо бросились к Василью, разбили ему наножники, посадили в телегу — и были таковы!.. Насколько это достоверно — не знаю, но таков был рапорт конвойного капитана… По-моему, знаете ли, Василью, как неотесанному мужику, не получившему ни одного нравственного задатка, можно извинить! Копните глубже — спросите: в чем состояло его главное преступление? Его судили за поджог и воровство и ни одним пунктом не коснулись до его деморализации в побудительных причинах. Наши законы разбирают одни факты, а какие же могут быть факты в нравственной, например, стороне дела? Я убежден, что пока все люди, без изъятия, не достигнут известной степени развития, сторона эта останется так же темпа и непонятна, как и в настоящем случае. Следовательно, виноват не только человек, совершающий преступление, но и общество, не постаравшееся выработать в нем сознание преступления. В Англии эту сторону поняли, оттого-то там уголовные судьи и дают такое значение «смягчающим причинам». У нас Васильи поведутся до тех пор, покуда мы сами не выйдем из апатического состояния, конечного ко всему равнодушия, и не примемся за работу, за их стройное развитие… Поселите в них человеческое чувство — они , может, и станут людьми! Плут, какой бы он ни был, если заметит, что вы смотрите на него как на хорошего человека, постарается быть непременно добросовестным, чтоб поддержать выгодное о себе мнение… Тут-то вся и суть — выгода! Попробуйте заставить понять мужика, что развитие принесет ему выгоду, — и он разовьется! Поставьте их — развитие и выгоду — в неотразимое соприкосновение между собой, слейте их воедино — и посмотрите тогда, что будет! Мы обгоним Англию! Я изучал эту статью в нашем народе и говорю по убеждению!.. Разве вы уже домой? Нам, кажется, в одну сторону… Жорж! — будил он осоловевшего пасынка. — Идем домой!

— Вот бы над чем следовало поработать нашим экономистам, — продолжал Куроедов уже на улице, — над этой могучей пружиной, которая зовется — выгодой! Конечно, не той отвлеченной выгодой, которую иногда называют «духовной пищей», — нет! Это что — вздор! А над материальной, осязательной прибылью, или лучше — барышом…

Куроедов говорил в том же духе вплоть до гостиницы; даже перед дверьми своего номера он придержал меня за руку:

— Давайте-ка тиснем статейку об этом! Право, ее прочли бы не без пользы…