Томас Гарди - Взор синих глаз [litres]

Ему случилось мельком увидеть выражение ее лица, когда она это произносила, и едва он заметил, как на ее лице натянута я искренность перешла в болезненную гримасу, его стали одолевать дурные предчувствия.

– Вот вы, мисс Суонкорт, в подобных обстоятельствах предпочли бы побрякушки?

– Нет, не думаю, что предпочла бы, – нерешительно пролепетала она.

– Я предлагаю вам тот же выбор, – сказал неумолимый Найт. – Что из этих двух предметов, обладающих равной стоимостью, вы бы выбрали – прекрасно подобранную маленькую коллекцию лучших нот, о которых вы говорили, – в сафьяновом переплете, в шкафу из орехового дерева, что запирался бы на замок, а ключ был бы только у вас, – или же те самые наипрекраснейшие сережки из витрины магазина на Бонд-стрит?

– Конечно же ноты, – сказала Эльфрида с натужной серьезностью.

– Вы вполне честны в своем выборе? – спросил он настойчиво.

– Вполне, – сказала она, дрогнув. – Если бы я наверняка знала, что потом смогу купить сережки.

Найт, который был до некоторой степени достоин порицания, испытывал острое наслаждение от словесной схватки с животрепещущим, изменчивым сознанием, чья легко возбуждаемая натура делала подобные схватки своего рода жестокостью.

Он взглянул на нее довольно странно и сказал только: «Фи!»

– Простите меня, – сказала она, немного смеясь, немного испуганная и очень покрасневшая.

– Ах, мисс Эльфи, отчего вы не сказали сразу, как ответила бы на эти слова любая верная своим убеждениям женщина: дескать, я такая же корыстная, как и она, и потому делаю тот же выбор?

– Я не знаю, – сказала Эльфрида горестно, со скорбной улыбкой.

– Я думал, вы испытываете необыкновенную любовь к музыке.

– Мне кажется, так оно и есть. Но испытание так сурово… такое мучительное.

– Я не понимаю.

– От музыки в жизни мало проку или скорее…

– Вот это ПОДХОДЯЩИЕ слова для вас, мисс Суонкорт! Да как вы…

– Вы не понимаете! Вы не понимаете!

– Ну, а какая же польза от блестящей мишуры?

– Нет, нет, нет, нет! – закричала она с обидой в голосе. – Я не имела в виду то, о чем вы подумали. Я люблю музыку больше, только мне бы хотелось…

– …сережки еще больше – ну же, признайтесь в этом! – досказал он ее фразу дразнящим тоном. – Что ж, я думаю, мне потребовалась бы душевная смелость, чтобы признаться в этом сразу, без претензий подняться на ту высоту, которой мне все равно не достичь.

Подобно солдатам французской армии, Эльфрида не обладала отвагой при защите. Вот почему она почти со слезами на глазах отвечала в отчаянии:

– Я имела в виду, что я больше предпочитаю сережки только сейчас, потому что я потеряла свои самые красивые в прошлом году, и папа сказал, что не купит мне другие и не позволит мне купить их самой, поскольку я была беспечна; и теперь я хотела бы такие, которые были бы на них похожи… вот что я имела в виду… честное слово, это так, мистер Найт.

– Боюсь, я был с вами слишком резок и груб, – сказал Найт, глядя на нее с сожалением, видя, как сильно она расстроилась. – Но, серьезно, если бы женщины только знали, как они разрушают свой красивый образ такими аксессуарами, я уверен, они никогда не желали бы их.

– Они были прелестны и так мне шли!

– Ничуть, если они были похожи на те обычные нелепые безделушки, кои в наши дни женщины суют себе в уши, – такие, как миниатюрные регуляторы парового двигателя, или весы, или золотые виселицы и цепи, или маленькие палитры художника, или балансирующие маятники, и один Бог знает что еще.

– Нет, они совсем не такие, как те вещи, что вы перечислили. Такие прелестные – вот какие, – сказала она с горячим воодушевлением. И она начертила кончиком парасоли увеличенную версию одной из своих оплакиваемых драгоценностей, такую громадную, что она подошла бы какой-нибудь великанше ростом с полмили.

– Да, очень красивые, очень, – сказал Найт сухо. – Как же вы потеряли такие драгоценные серьги?

– Я потеряла лишь одну – никто не теряет обе одновременно.

Эльфрида произнесла последнее замечание в замешательстве и с нервическим движением пальцев. Памятуя о том, что потеря была связана с тем временем, когда она ездила к скалам вместе со Стефаном Смитом, где тот ее впервые поцеловал, ее замешательство едва ли покажется удивительным. Вопрос был неловким и не получил никакого прямого ответа.

Казалось, Найт не заметил ее состояния.

– О, никто никогда не теряет сразу обе – я понимаю. И эта причина, вне сомнений, лишает ваш выбор всякого привкуса тщеславия.