Томас Гарди - Взор синих глаз [litres]

Четверть секунды миссис Суонкорт смотрела на него задумчиво, а затем, смеясь, протянула ему руку:

– Ба, Генри Найт… конечно же это он самый! Мой… двоюродный… троюродный… четвероюродный кузен – так я должна тебя называть? Во всяком случае, мой родственник.

– Да, один из оставшихся, кто еще не отошел в мир иной. На том расстоянии, на каком я находился, я тебя едва разглядел.

– Мы с тобой не видались с той поры, как ты поступил в Оксфорд; только вообрази, сколько минуло лет! Я полагаю, тебе известно о моем замужестве?

И тут начался диалог на семейные темы о рождениях, смертях и браках, который нет нужды приводить.

Найт вскоре спросил:

– Стало быть, молодая леди, которая пересела в другой экипаж, это твоя падчерица?

– Да, Эльфрида. Ты должен знать ее.

– А кто была та леди, в фаэтон которой Эльфрида пересела, та, у которой настолько расплывчатые и бледные черты, что она кажется ее же собственным отражением в озере?

– Леди Люкселлиан. Эльфрида говорит, что она очень больна. Мой супруг состоит с ними в отдаленном родстве, но общаемся мы не слишком близко по причине***. В любом случае, Генри, ты конечно же придешь нас повидать. Шеврон-сквер, двадцать четыре. Приходи на этой неделе. Мы пробудем в городе только неделю или, самое большее, две.

– Дай-ка мне подумать. Завтра я должен ехать в Оксфорд, где проведу несколько дней; таким образом, боюсь, я буду лишен удовольствия навестить вас в Лондоне в этом году.

– Тогда приезжай в Энделстоу, почему бы тебе не вернуться туда вместе с нами?

– Боюсь, что если я приеду раньше августа, то мне придется снова уезжать через день или два. Для меня будет наслаждением провести у вас начало этого месяца, и я смогу погостить у вас приличное время. Я думал о том, чтобы уехать на запад на все лето.

– Очень хорошо. Ну, помни, мы с тобой договорились. И не хочешь ли ты подождать да познакомиться с мистером Суонкортом? Он вернется минут через десять.

– Нет, умоляю меня простить, ибо сегодня вечером мне надо немедленно бежать в нанятые мною комнаты до того, как попаду домой; честное слово, мне надо уже быть там – у меня неотложные дела, которые надобно устроить немедленно. Ты ему все объясни, пожалуйста. До свидания.

– И извести нас о дне своего приезда так скоро, как только сможешь.

– Хорошо.

Несмотря на то что настоящее и несомненное горе не рассеется оттого, что мы поделимся им с простыми знакомыми, сам задушевный разговор станет тем болеутоляющим, что мы алчем, когда находимся в дурном расположении духа. В ряду всевозможных дрянных настроений одно лишь раздражение с примесью растерянности принадлежит к неприятным эмоциям такого рода, что утихают после задушевной беседы, мелеют, словно речной поток, когда его русло в каком-нибудь месте просто расширили.

На другой день после той встречи в Гайд-парке, вечерней порой, Эльфрида и миссис Суонкорт были увлечены беседой, которая происходила в гардеробной комнате последней. В таких случаях, как тот, о котором речь пойдет ниже, подобная терапия вошла у них в привычку.

Эльфрида только что получила от Стефана Смита ласковое письмо из Бомбея, которое ей переслали в Лондон из Энделстоу. Но так как это отнюдь не являлось пресловутой темой вечерней беседы, то не стоит и труда далее любопытствовать о содержании письма, из которого мы узнаем всего лишь, что с опрометчивой, хотя и простительной уверенностью в их недалеком будущем, Стефан, пребывая в приподнятом настроении, называет свою возлюбленную будущей женой. Возможно, нельзя найти в качестве примера более краткий и дающий столь же надежные результаты эмпирический тест человеческого темперамента – жизнерадостный он или же осмотрительный, – чем этот, не слишком ли спешил Стефан, когда величал и по-прежнему величает в переписке словечком «жена» свою возлюбленную, которую честно продолжает любить?

Эльфрида унесла это послание к себе в комнату и прочла из него несколько фраз, а потом ОТЛОЖИЛА его с тем, чтобы прочесть остальное завтра, не желая быть настолько экстравагантной, чтобы прочитывать все залпом и получить все удовольствие разом. Тем не менее она не могла устоять перед искушением прочитать еще немножко, поэтому снова развернула письмо и, наперекор дурным опасениям, прочла его до конца одним духом. Наконец, письмо было внимательно прочитано еще раз и спрятано в ее кармашек.