Томас Гарди - Взор синих глаз [litres]

– Мистер Найт, я хочу вам кое-то сказать, – молвила она со спокойной твердостью.

– И что же это будет? – весело ответил ее возлюбленный. – Я надеюсь, беседа о счастье. Не позволяйте ничему расстроить вас настолько, насколько вы были опечалены сегодня днем.

– Я не смогу раскрыть вам тему разговора до тех пор, пока не поведаю всю историю полностью, – сказала она. – И я сделаю это завтра. Это будет рассказ о том, что я однажды натворила и что мне вовсе не следовало делать.

Необходимо заметить, что она дала сильно смягченное описание отчаянной страсти и тайного побега из дому, кои, более или менее, сами по себе были происшествием, кое удалось скрыть и коему не удалось перерасти в скандал в общественном мнении.

Найт подумал, что темой беседы будет какая-то безделица, и сказал весело:

– Стало быть, я не сейчас выслушаю ваше ужасное признание?

– Нет, не сейчас. Я не имела в виду сегодня вечером, – ответила Эльфрида, и твердости в ее голосе заметно поубавилось. – Это не такой пустяк, как вам кажется… это дело меня очень сильно волнует. – Но, боясь эффекта от своей же серьезности, она добавила натянутым тоном: – Хотя, возможно, вы можете в итоге счесть его пустяком.

– Но почему же вы не сказали, когда это будет?

– Завтра утром. Вы назначите время, не правда ли, и обяжете меня придерживаться его? Я хочу, чтобы вы назвали конкретный час, поскольку воля моя слаба, и я в противном случае попытаюсь улизнуть от этого разговора. – К этим словам она добавила притворный смешок, который показывал, насколько же трусливо было ее решение.

– Что ж, скажем, после завтрака, в одиннадцать часов.

– Да, одиннадцать часов. Я вам обещаю. Будьте строги и не позволяйте мне отказываться от моего обещания.

– Мисс Суонкорт, одиннадцать часов.

Эльфрида выглянула из окна своей гардеробной на первом этаже, и Найт посмотрел на нее с балюстрады террасы, где он праздно сидел какое-то время, разделяя свои взгляды между страницами книги в его руке и сверкающими цветами гераней и кальцеолярий да упомянутым открытым окном.

– Да, я знаю, что одиннадцать. Я иду.

Он подошел ближе и стал под окном:

– Как вы себя чувствуете утром, Эльфрида? Выглядите вы так, будто длительный ночной отдых не пошел вам на пользу.

Вскоре после этого она появилась в дверях, приняла его предложенную руку, и вместе они медленно отправились вниз по усыпанной гравием дорожке, коя вела к реке и пропадала между деревьев.

Ее решение, что продержалось в силе на протяжении последних пятнадцати часов, заключалось в том, чтобы поведать ему всю правду без утайки, и теперь этот миг настал.

Шаг за шагом они шли вперед, и она, тем не менее, не проронила ни слова. Они уже почти дошли до конца дорожки, когда Найт нарушил молчание:

– Ну, где же признание, Эльфрида?

Она помедлила мгновение, глубоко вздохнула и сказала вот что:

– Я как-то раз говорила вам – или, вернее, я дала вам понять – то, что не было правдой. Мне кажется, вы думали, что я имела в виду, что мне исполнится девятнадцать в мой следующий день рождения, а на самом деле девятнадцать мне исполнилось в мой прошлый.

Этот момент оказался для нее слишком большим испытанием. Теперь, когда подошел решительный миг, никакие тревожные угрызения совести, никакая любовь к честности, никакое острое желание излить ему душу и получить прощение вместе с поцелуем не могли напрячь волю Эльфриды, чтоб она пошла на такой риск. Ужас, который она испытывала, стоило ей подумать о том, что он ей не простит, только разросся при воспоминании о вчерашнем обмане, который мог добавить отвращения к его разочарованию. Уверенность в том, что он будет ее любить еще один день, который она выгадает своим молчанием, была для нее ценнее надежды на вечность вместе, ради коей пришлось бы рискнуть всем.

Дрожь, кою в ней вызвали все эти размышления о том, что она намеревалась сказать, придали такое естественное волнение тем словам, что она произнесла на самом деле, что Найт ни на секунду не заподозрил, что это была замена, кою она придумала в последнюю минуту. Он улыбнулся и с нежностью пожал ее руку.

– Моя дорогая Эльфи, – да, вы теперь моя дорогая, – никакого протеста, – какая же вы обворожительная маленькая женщина, что бываете столь абсурдно щепетильны из-за ничтожной малости! Право слово, меня никогда не заботило, когда именно был ваш девятнадцатый день рождения – в прошлом году или в нынешнем. И, богом клянусь, мне вовсе не нужно это знать, поскольку такой пустяк никогда не заставит переживать из-за него благоразумного чудака, который и без того на дюжину лет вас старше.