Урсула Рютт - Слушается дело о человеке

И он швырнул этот предмет обратно в корзину для бумаг.

Остальные только покачали головами, не понимая, что здесь такое происходит. Неужели даже в священных стенах магистрата нельзя быть застрахованным от подобных набегов?

Тем временем к носу вернулось наконец самообладание, и он дал тягу. Когда господа решили взяться за него и притянуть к ответу, его уже и след простыл.

Вот этот самый Драйдопельт и явился теперь к Люциане.

— Вам не показалась странной вся эта история с велосипедом? — начал он без всяких обиняков. — Разрешите сказать вам, тут что-то неладно. Против вашего мужа затевают дело. Пусть он не зевает. Поверьте, я желаю ему добра. — И не пускаясь в дальнейшие подробности, Драйдопельт нахлобучил фуражку и был таков.

Люциана беспомощно смотрела на Мартина. Но он только весело рассмеялся.

— Люциана, ты просто попалась на удочку. Жаль, что меня не было дома. Я прямо от юрисконсульта. Он считает это дело таким нелепым, таким абсурдным, что о нем и разговаривать-то не стоит. Ему досадно тратить на него свое драгоценное время. Он лично составит заключение. Ну как, ты довольна?

Он взял ее за плечо и тихонько встряхнул.

— Да, — кивнула она, пытаясь подавить недоверие. И как это она могла позволить Драйдопельту сбить себя с толку! Разумеется, в годы войны он часто оказывал ей поддержку. Он всегда умел вовремя прийти на помощь, никогда не принимал благодарности. Он появлялся так же естественно, как и исчезал. Но после него всегда оставалось ощущение чего-то неладного. Люциана не могла объяснить, что вызывает это чувство. Может быть, его неподвижный, или, вернее говоря, пронизывающий взгляд. А может быть, манера докапываться до самых скрытых вещей и умение связывать совершенно незначительные пустяки с важными событиями. Но как бы там ни было, каждый раз, когда он уходил, она чувствовала, что выведена из равновесия.

— Впрочем, — прервал Мартин ход ее мыслей, — с этим Максимилианом Цвибейном, который выступил свидетелем против меня, надо быть очень осторожным. Понимаешь, я узнал, что это он подал донос и поднял дело о велосипеде. А как он был вежлив и мил! Он даже давал мне различные полезные советы, когда я приехал в этот город. И все-таки в этом типе меня всегда что-то отталкивало. У него противная манера пресмыкаться перед всеми, кто «наверху». Он уважает не человека, а должность.

— Нет, я не позволю тебе говорить дурно о Цвибейне, — попробовала пошутить Люциана. — Он человек вежливый, целует дамам ручки. Настоящий кавалер. Ты просто не оценил его.

Мартин посмотрел на нее насупясь. Потом встал навытяжку и низко поклонился.

— Сударыня, я восхищен вашим глубоким умением разбираться в людях!

— И-я-у! И-я-у! — подтвердил Мориц, черный шелковый кот в белом жилете. Усы его стали торчком, словно провода. Он поднял заднюю ногу в белой гамаше и почесал у себя за ухом.

— Вот, слышишь? — рассмеялся Мартин, — Мориц никогда не ошибается.

В ближайшие недели почти ничего не изменилось. Уборщицы приходили и уходили, господа чиновники приходили и уходили, посетители приходили и уходили, и снова приходили — и так до бесконечности. Погода была то устойчивой, то капризной. Высшее начальство то уезжало в командировки, то возвращалось. Словом, все шло обычным, раз навсегда заведенным порядком. Ни у кого не было даже особых поводов для жалоб. Разве что на мелкие неполадки, случающиеся всегда и повсюду.

Но вот запечатанный служебный пакет, очутившийся в одно прекрасное утро на столе перед Брунером, внес известное оживление в однообразную жизнь чиновного люда.

Чиновник Брунер перестал насвистывать, вскрыл конверт и прочел:

«Ряд предъявленных вам обвинений поставил меня перед необходимостью тщательно расследовать все перечисленные в них случаи.

Расследование показало, что вы повинны в ряде проступков, которые заставили советников магистрата поставить вопрос о том, можете ли вы в дальнейшем занимать пост в магистрате нашего города или им следует воспользоваться правом отстранения вас от должности.

Установлено, что в разговоре с господином советником Паулем-Эмилем Бакштейном вы утверждали, что в деятельности нашего магистрата есть весьма темные стороны. Подобное заявление сотрудника нашего же учреждения по меньшей мере неуместно.

Точно так же следует рассматривать как проступок то, что вы предоставили велосипед в пользование подчиненному лицу, вместо того чтобы заприходовать его и сдать на склад. То обстоятельство, что вы использовали бензин, числящийся за учреждением, и заменили его новым, также заставляет считать вас не безупречным со служебной точки зрения. Но так как вы употребили бензин не на личные нужды, а на нужды магистрата, то я не ставлю в настоящее время вопрос о вашем увольнении.