Тадеуш Конвицкий - Современный сонник

— Хорошо поет. Пусть поет, — потребовал партизан.

— Нет! Упаси боже! — крикнула пани Мальвина. — Ах ты, проклятый, при всех императорах воевал, революцию делал, кто тебя, злыдня, таким скверным словам научил?

Ильдефонс Корсак фыркнул в зеленые усы и вперил в сестру суровый взор:

— Молчать! А то конем раздавлю!

Пани Мальвина быстренько воткнула ему в рот большущий кусок огурца, после чего очень ловко схватила его за голову и прижала локтем к груди.

Ильдефонс Корсак некоторое время метался, как щука, пронзенная острогой.

Пани Мальвина повернулась к нам лицом: затраченные усилия требовали от нее немалого напряжения, и вместе с тем она снисходительно улыбалась.

— Ишь, что выдумал, — сказала она, подчеркивая, что не принимает всерьез угрозы брата. — Где тут, в таком городе, взять коня? А почему это Павел все сидит и молчит и ничего не пьет?

— А глазами так и шныряет, — заметил партизан.

Сержант Глувко со вздохом поднял стаканчик. Я трусливо последовал его примеру.

— Вы собирались уехать, таинственный гость? — сказал партизан, глядя на меня поверх рюмки.

— Да, скоро уеду.

— Не станем вас задерживать. А вы не забывайте, кто вам помог вернуться из далекого путешествия.

— Ах, зачем же вспоминать, что прошло, — вмешалась пани Мальвина.

— Я никого не попрекаю.

— Странная история, — покачал головой сержант. — Нестарый еще человек, здоровый как бык, и так его черт попутал.

— Ах боже, время теперь такое нервное.

— Это не время виновато, — строго сказал сержант Глувко. — Они там, в городах, простите, одно знают — книжки читать да по кинотеатрам слоняться. От этого мозги пухнут. Видели вы когда-нибудь, чтобы простой человек себя жизни лишал?

Партизан с графом украдкой переглянулись, как бы советуясь, принять ли на свой счет почетный титул простого человека. Но тут, к счастью, снова вмешалась пани Мальвина.

— Ну что нового на свете, дорогие? Что в газетах пишут?

Мы мялись и молчали; в конце концов партизан проворчал:

— Только один граф читает. Пусть и расскажет.

— Повторяю, я не-не граф, — покраснел Пац. — Иногда чи-читаю, если слу-у-чайно попа-падет в руки.

— Не смущайтесь, — веско сказал сержант Глувко. — Газеты, простите, читать можно.

— Все по-старому. Снова запустили спутника.

— Кто? — спросил Глувко.

Граф сильно заморгал.

— Ру-русские.

— А-а-а, — одобрительно сказал сержант.

— У нас на востоке, знаете ли, тоже был один чудак, кузнец Голобля. Ах, какой способный, какой ученый! Чтобы поглядеть на него, люди за тридцать верст приезжали. Кабы он захотел, мог бы себе из золота дом построить, да вот нет и нет. По ночам он постоянно через большие очки на луну смотрел, а днем, знаете, ковал да ковал без передышки. Строил машину величиной с амбар.

— Ну и что? — перебил сержант.

— Ну и исчез однажды ночью.

— Наверное, на луну полетел? — насмешливо спросил партизан.

Мальвина Корсак величественно посмотрела на него.

— Может, и полетел, если это в человеческих возможностях.

— Эх, темнота, — неуверенно сказал Глувко.

— Да разве мы знаем, что было или что будет? Мало ли разве случается, появится между нами странный человек, поживет и бесследно исчезнет. Помню, у нас под Эйшишками…

— Оставьте в покое на ночь глядя, — поморщился сержант. — Лучше выпьем.

— Что-то наша Регина теперь делает? — вздохнула пани Мальвина. — Может, уже уехала куда-нибудь далеко в чужие края, может, знатной дамой стала.

— Выпьем, — сказал партизан.

— Хорошая она была женщина и притом красавица. Все у ней на месте и как надо. Не то, что эти, нынешние. Идет такая, и не догадаешься сразу, мужик это или баба.

— Выпьем, — хмуро повторил партизан.

— Видать, так было суждено. Может, даст бог, когда-нибудь о ней услышим.

— Выпьем, — еще раз сказал партизан, но сам не пил, уставившись в мутный стакан со взболтанной водкой.

Я украдкой опрокинул свою стопку и сразу почувствовал приятную теплоту. Воображение унесло меня далеко: я дремал в родном доме у горячей печки и слышал сквозь зыбкий сон, сквозь неясные очертания яви, глухие вечерние разговоры.

— Дети бегут, — вдруг крикнул граф.

Сержант Глувко с поразительным проворством снова кинулся за буфет, на этот раз с недопитым стаканчиком. Он мучительно старался сдержать учащенное дыхание, и мы боялись, что он сейчас закашляется.

— Папа здесь? — спросил мальчик.

— Иди спать, дитя мое, — умильно сказала пани Мальвина. — Куда вам, бедненьким, слоняться ночью. На тебе гостинец, огурчик нового засола.