Вильгельм Мах - Агнешка, дочь «Колумба»

С Балчем он прощается менее официально, однако, уже садясь на велосипед, изрекает многозначительно:

— Смотри, Балч, доиграешься. Никакие ордена не помогут.

Когда милиционер скрылся из виду, Балч, глубоко вздохнув, заговорил:

— Последние полчаса все только и знают, что друг друга благодарят. Благодарю и я. Благодарю и удивляюсь.

Неприятным скрежетом отзывается в Агнешке этот его новый тон и двусмысленное подмигивание. И она сразу теряется, подавленная сознанием своего соучастия в чем-то дурном.

— После всего, что вы сделали для школы, — объясняет она Балчу, пытаясь одновременно оправдаться перед собой, — я не могла иначе…

И все тот же его загадочный взгляд — мрачный, печальный, злой…

Вдруг на крыльцо высыпает орава ребятишек. Задевая Семена, который первым появился в дверях с опустевшим ранцем, детвора, толкаясь с гиканьем и свистом, потрясая газетными кульками, вылетает из класса. В воздухе закружились бумажки от конфет.

Только Павлинкины дети, оробев, остановились на крыльце, но, когда шумная ватага скрылась за углом, побежали прямо к себе домой.

— Как здорово, что вы сделали им подарки, — говорит Агнешка. — Первый день. Я об этом не подумала.

— Это мой реванш за кусочек сахару.

Улыбка на лице Агнешки постепенно гаснет. Эти дети… Внезапно ей приходит в голову, что среди них не было знакомых лиц, которые она успела запомнить в первые два дня. И куда они бегут? К грузовику Балча. Грузовик стоит на дороге возле магазина. А вот и Семен — он отворяет дверцу кабины, бросает окурок, заводит мотор. Дети с криком забираются в кузов.

— Эти дети… — Агнешка растерянно глядит на Балча. — Почему они уезжают? Куда?

— Привезли их издалека, значит, и обратно надо отвезти.

Агнешка смотрит на него, пока еще ничего не понимая. Ее окатывает волна холода, а может быть, это страх, от которого замирает и, кажется, вот-вот остановится сердце. Балч, уставившись в землю, старательно избегает ее взгляда.

— Вы мне мешаете. Вы недогадливы, — с раздражением говорит он. — Ну как, все еще не понимаете? — криво усмехаясь, повышает он голос. — С неба, думаете, детки свалились? Я их одолжил, дорогая учительница, одолжил. Из-под самой Бялосоли привез, из Джевинки. В этой деревне все столярничают, у них кооператив, а тамошний председатель любит самогон: почему б ему парты не сколотить да ребятишек не одолжить на денек? Зарытко — человек отзывчивый. И детям от нас кое-чего перепало, целых три кило конфет. Дешево. А вы и не рады. Жаль. Я обещал и сдержал слово. У нашей уважаемой инспекции тени сомнения не возникло. Я хотел как лучше, ну да черт с ним. Конец песне.

Однако, несмотря на свои слова, он все еще надеялся получить одобрение, потому что после затянувшейся паузы, пока рычал грузовик и галдели дети, заговорил снова:

— Почему вы молчите? Ну, давайте же! Ату Балча!

Агнешка, словно очнувшись, бросается вслед за отъезжающей машиной. Останавливается. В воздухе, подгоняемые легким ветерком, еще покачиваются разноцветные бумажки. Агнешка бездумно ждет, пока они опустятся. И так же бездумно поворачивается, проходит мимо Балча, входит в класс. Там в одиночестве склонился над тетрадкой Тотек Пшивлоцкий.

— Что ты здесь делаешь?

— Я жду второго урока.

— Второго урока не будет. Ты ж видишь. Иди, Тотек, иди!

Агнешка собирает со стола свои бумаги, мелочи, машинально поглаживает пушистые головки астр. К себе в комнату она попадает настолько ослабевшей и ко всему безразличной, что даже не в состоянии затворить за собою дверь. Прежде чем тяжело опуститься на стул, она коснулась свисающего с лампы кораблика. С неприязнью, брезгливо. Что делать? Что теперь делать? Значит, такой оказалась эта помощь. Скользкая, холодная обложка альбома под ее бессильно упавшей ладонью. Кшись. Учила бы я тебя, братишка, тебя одного. Легкий шум в дверях — Флокс неуклюже взбирается к ней на колени. Не утешай меня, песик, не стоит. Были мы с тобой счастливы, но то время быстро миновало и не воротится.

— С кем вы разговариваете? — слышит Агнешка у себя за спиной голос Марьянека. — О, мальчик! — Он замечает фотографию в раскрытом альбоме. — Что это за мальчик?

— Мой братишка, Кшись. Он похож на тебя.

— А где он? А он большой?

— Он уже никогда не будет большой.

— Почему?

— Послушай, Марьянек, — меняет тему Агнешка. — Мне за вас сегодня было стыдно. Почему вы пришли такие замызганные? Что случилось?

— А это нас дядя утром повел собирать мак, — что-то припоминая, морщится Марьянек; кажется, он вот-вот заплачет.