Вильгельм Мах - Агнешка, дочь «Колумба»

— Это Конопницкая, — перебивает ее Агнешка.

— Это моя молодость, детка, — на миг задумавшись, отвечает ей инспектриса неузнаваемым мягким голосом. — Я и сама словно помолодела. Спасибо вам. Мне очень понравился этот урок, да, да.

Неожиданно она подходит к Агнешке, обнимает ее и целует в щеку.

— Как я счастлива… — шепчет Агнешка. И вдруг подмечает задумчивый и потухший взгляд Елкина-Палкина. Это ее пугает. — Только вы один почему-то молчите… — напрямик атакует она его, чтобы избавиться от своей неуверенности. — Вам не понравилось?

Елкин-Палкин переводит взгляд на солтыса и милиционера, появившихся из-за угла дома. И медлит с ответом.

— Нет, напротив. Все было хорошо. Мне очень понравилось.

Теперь и инспектор заметил Балча и, оживленно жестикулируя, подзывает его.

— Солтыс, примите мои поздравления, — протягивает он Балчу руку. — Не понимаю, почему сложилась такая репутация, откуда эти слухи… Сплетни, наверно, или какие-нибудь старые сказки. Ничего не скажу… деревня как деревня. Школа на верном пути. Перспективы на будущее. Порядок просто образцовый. Как по-вашему, товарищ Жванец? Образцовый!

— Признаюсь, и я была предубеждена, — тихо произносит Агнешка. — Но сейчас я все вижу в ином свете, совершенно в ином свете.

— Вот именно, — радуется инспектор. — До свидания. Очень, очень хорошо.

Перекрещиваются протянутые на прощание руки. Елкин-Палкин садится за руль. Икс заталкивает пани Игрек в глубину машины и, охая, усаживается наконец сам.

— К весне я вам советую завести садик, — еще раз высовывается инспектриса. — И цветы на окнах. Это чрезвычайно украшает и радует глаз. — И она закрывает рот большим мужским носовым платком, готовясь во всеоружии встретить облако дорожной пыли.

И еще выглядывает из своего окошка Елкин-Палкин и кричит Агнешке:

— Помните: в случае чего бейте тревогу.

Это предостережение все воспринимают как шутку и весело смеются.

Наконец машина отъезжает.

— Был страх — и нет его, — произносит Балч. — Показуха удалась на славу.

В его, как обычно насмешливом, голосе все-таки звучат дружелюбные нотки солидарности. Агнешка одурела от счастья. В такую минуту она не помнит, не желает помнить о раздорах и обидах. В невольном порыве радости она хватает Балча за руки:

— Спасибо! Ах, спасибо!

— Вот видите, — усмехается Балч. — Не так страшен черт. И мне приятно — хоть на что-то сгодился. — Не выпуская ее рук из своих и наклонив голову, он немного тише добавляет: — О вчерашнем, пожалуйста, забудьте.

Потом кивает в сторону Мигдальского:

— Извините. Теперь официальная часть.

Милиционер, оглушительно дребезжа отслужившим свое велосипедом, подходит к Агнешке, а Балч деликатно отступает на несколько шагов. Заметив Семена, волокущего набитый ранец, он нетерпеливым знаком приказывает ему спрятаться за угол дома.

— Я бы хотел спросить, так сказать, в служебном порядке… — неуверенно бормочет Мигдальский. — Так, значит, вы, гражданка, работой довольны. Верно?

— Очень довольна! — громко подтверждает Агнешка, устремив на Балча сияющие глаза, чтобы убедиться, расслышал ли он.

— И никто вас здесь не обижает? Никто не приставал?

— Когда?

— Вчера на вечере, например?

— У меня были свои гости, — уклончиво отвечает Агнешка.

— Двое таких… — догадывается Мигдальский. — Они на мотоциклах отсюда возвращались, факт.

Агнешка на минуту умолкает, размышляя.

— И поехали дальше?

— Ну конечно. Но номера я на всякий случай записал. — И он начинает рыться в сумке.

— Не надо, — с неприязнью останавливает его Агнешка. — Вместо того чтобы записывать, могли бы потрудиться сразу к нам приехать.

У Балча вырывается короткий смешок, и милиционер окончательно теряется.

— Выходит дело, все в порядке? — Смущенный тон Мигдальского выдает происходящую в нем борьбу между недоверчивостью и стремлением сохранить святой покой.

— Может быть… не все. Может, выпивки было слишком много.

— Самогон? Так он же запрещен.

— Не знаю. Я не пила.

— А не побили кого… случайно… а?

Агнешка бросает на Балча быстрый проницательный взгляд. Его на сей раз беззащитная смущенная улыбка разрешает ее колебания.

— Я надолго выходила из зала. У меня были свои дела.

Мигдальский вздыхает с явным облегчением, хотя по его печальным ресничкам видно, что он собой недоволен. И тем не менее он сдается.

— Слухи, так сказать, необоснованны. Формально и фактически все в порядке. Спасибо.