Марианна Кожевникова - Простые вещи

— Не беспокойся, мы поладим, — стала она успокаивать Лялю, вспомнив, как сама переживала, когда приходилось оставлять Милочку надолго у бабушки.

Ляля в ответ вздохнула:

— Конечно, я буду беспокоиться, но у Иринки очень хороший характер, она разумная, рассудительная девочка.

— Вот и Милочка у меня такая. Но была бы Иринка капризница-раскапризница, мы бы с Пашей тоже справились, так что поезжайте и ни о чем плохом не думайте. У нас все будет хорошо.

Ляля так бы и расцеловала Наталью Петровну. Пока они странствовали от прилавка к прилавку, она убедилась, что та — человек спокойный, доброжелательный и, значит, найдет с Иринкой общий язык. Прощались они уже по-родственному.

— До завтра, тетя Наташа, — говорила Ляля. — Очень рада, что мы возобновили знакомство!

— Ляля такая милая, — хвалила ее вечером мужу Наталья Петровна. — Зря я так переживала, с ней легко.

— Умничка ты моя, — расцвел Павел Антонович. — Ты у меня легкая как пушинка. Всегда летишь навстречу. Сколько лет живем, ты не старишься. А представляешь, села бы в углу букой, ворчала бы и злилась, что все на свете не так идет.

— И стала бы Бабой Ягой, — подхватила Наталья Петровна.

— Жаль, что Саня один, — вздохнул Павел Антонович. — И что Милочка нас внуками не радует. Видишь, от Иринки сколько добра? Без нее мы бы с тобой еще кучу дел нашли, а так отдыхать едем!

Посад встретил гостей золотыми куполами среди зеленых кущ.

— Хорош, ох, хорош, — растроганно проговорил Павел Антонович, и сердце у него забилось — сейчас переступит порог родного дома, где столько лет не бывал!

Дом, двор, бочка под водостоком. А новое во дворе — гараж. Конечно, внутри уже все по-иному, современнее, удобнее, но лесенка наверх та же и скрипит по-прежнему… Зато Ляля будто к себе попала — все, что она выбросить хотела, здесь место себе нашло, и такой славной прошлой жизнью на нее повеяло, что она снова хотела Веру похвалить за предусмотрительность и заботливость, но вовремя язык прикусила. Ни к чему Саню огорчать.

Павел Антонович повел жену в сад и изумленно ахнул:

— Саня-Санек! Я и не думал, что ты у нас такой хозяйственный! И клубника в порядке, ягоды уже краснеют. И огурцы цветут. А клумба-то как хороша! И что значит детская память! Все сохранил как было! Ну точь-в-точь! Вот только скамеечки здесь у кустов не хватает. Но мы с тобой ее мигом сколотим, и будет все, как при деде с бабкой. Молодец, сынок! Молодец! Вот подарок мне сделал, так подарок.

Саня выслушал похвалы молча. Да и что тут скажешь? Что он ни при чем? А кто же тогда? И вообще не хотелось возвращаться сейчас к странной истории с Верой. Похвалы, хоть заслуженные, хоть незаслуженные, всегда приятны. Он кивал, улыбался. Да и сам увидел сад отцовскими глазами. Сейчас в цветении он стал хорош. И вправду оказался таким, каким был при дедушке с бабушкой.

— Можем чайку попить, как в старину, на крылечке, — предложил Павел Антонович.

И Саня вспомнил эти чаепития — на заднем крыльце, больше похожем на галерейку, стоял стол, и там в теньке усаживались ближе к вечеру попить чайку бабушка с какой-нибудь из соседок. Тут-то и велись самые задушевные беседы, пах жасмин, жужжали пчелы. Бабушка и варенье тут варила на керосинке, пчел тогда слеталась несметная сила. Санька ел черный хлеб с пенками и холодным молоком из погреба запивал. Теперь-то козу с трудом в Посаде найдешь, не то что корову. Трудное дело — корову держать, для стариков неподъемное, для молодых нежеланное. А хорошо бы Ирине настоящего молока попить, враз бы щеки порозовели!

— Ляль! А ты моих дедушку с бабушкой помнишь? — спросил Саня.

— Еще бы не помнить! — отозвалась она. — Я же у вас в Посаде как-то целое лето прожила, вернулась в Москву пузырь пузырем, так на оладышках растолстела.

— Вот и Иринка поправится, — подхватила Наталья Петровна. — Московские дети прозрачные, а на деревенском воздухе вмиг плотность набирают, правда, Паша?

— И мы с тобой вдвое шире станем, — засмеялся Павел Антонович и поманил жену за собой. — Сейчас я тебе кое-что дам, ты Иринку порадуешь.

Они поднялись вместе на чердак, и Павел Антонович отыскал среди старой рухляди объемистую корзину.

— Погляди-ка, и она на месте! — обрадовался он. — Я всегда знал, что сынок у нас молодец, но чтобы до такой степени хозяйственностью в дедов-прадедов пошел, не ожидал.

Обмели пыль с корзины, открыли, в ней хранились деревянные игрушки, которые резал дед Павла Антоновича, — игрушки, шкатулки, ларчики.