Марианна Кожевникова - Простые вещи

Высокая, худая, темноглазая, она производила очень приятное впечатление — смотрела вдумчиво, не спешила говорить. Пухленькая Аллочка показалась Сане куда легковеснее, легкомысленнее — одно слово, дамские побрякушки! Но недаром французы говорят, что внешность обманчива. Разговорившись с Аллой, он узнал, что по профессии она геолог, знает и любит камень, и конек ее — яшма.

— Вы и представить себе не можете, до чего удивительные картины создает сама природа, — сказала она. — Я их только нахожу, иногда чуть-чуть помогаю. Вот увидите мои броши и поймете, о чем я.

— Я с таким нетерпением жду вернисажа, — признался он. — Не меньше, чем Парижа.

— А мы больше ждем Парижа, — улыбнулась Алла. — Мы друг друга хорошо знаем, в гости ходим и на выставках вместе, а Париж у нас впервые. А у вас?

— И у меня, — кивнул Александр Павлович.

Поезд прибывал в Париж к вечеру. Следующий день был у всех, кроме Сани, рабочим — размещение выставки, а еще через день вернисаж.

— Сева, может, вместе в Лувр отправимся? — спросил Александр Павлович, мысленно набрасывая что-то вроде расписания.

— И рад бы, — последовал ответ. — Но картины имею обыкновение смотреть в одиночестве.

Сева пощадил, не выдал Саню и просил избавить его от обязанностей гида: любезность на любезность, так сказать. Тем лучше, значит, и Саня имеет полное право на самостоятельную жизнь.

— Если хотите, мы с Таней можем вам составить компанию, — откликнулась Алла и тут же прибавила, приглядевшись, — да нет, вы тоже одинокий волк.

Саня почувствовал благодарность за проницательность.

— И про вас не скажешь, что вы из стадных овечек, — не остался он в долгу.

— Не из овечек и не из стадных, — согласилась Алла.

За недолгое время, проведенное вместе, они прониклись друг к другу симпатией, но каждый дорожил своим настроем, давними мечтами и изменять им не собирался.

Поезд замедлил ход, все давно стояли у окон, разглядывая пригороды Парижа и не находя в них особенной живописности, но теперь — теперь уже сам Париж. Не слишком высокие стеклянные своды, толпа народа и новая толпа, покинувшая поезд, идущая к выходу. Пока ничего особенного, толпа себе и толпа. Но Александр Павлович уловил французскую речь и, даже еще ничего не видя, почувствовал себя счастливым. Беглый взгляд на запруженную народом площадь, и вот они в автобусе — первая поездка по городу, смотрят во все глаза.

Александр Павлович откинулся на мягкую спинку и смотрел в окно, как смотрел бы сон — светлые дома с щеголеватой лепниной и узорными решетками, темно-красные и темно-зеленые навесы кафе — южный нарядный город. А вон маленький садик на крыше! Узкая улица кончилась, поехали вокруг конной статуи, стоящей посередине площади — хвост, круп, в лицо так и не заглянул, — снова свернули в узкую уличку, а потом на набережную и по мосту через Сену…

Гостиница тоже на узкой улице неподалеку от площади Трокадеро. Начали расселяться, и к Александру Павловичу подошел Вадим.

— Не возражаете, если и тут будем в одном купе?

— Сердечно рад, — отозвался Александр Павлович, получил свою магнитную карточку и отправился на третий этаж.

Номер и вправду не больше купе, но мил, уютен, в сине-голубых тонах, приятных в летнее жаркое время.

— Мы после размещения сразу в «Русский дом», он тут неподалеку. Посмотрим помещение для выставки. Встретимся с администрацией. Вы с нами?

Да, конечно, он тоже пойдет и посмотрит, будет знать, где расположится выставка.

Но тут же переменил решение. Нет, нет, он в Нотр-Дам, на набережную, на Монмартр, а в «Русский дом» можно и завтра. Простился и вышел. Узнал у хозяйки, улыбчивой приятной дамы, где ближайшее метро, порадовался про себя: «Какое произношение! Ах, какое замечательное произношение!» — и заспешил по-московски к метро, к долгожданным чудесам!

Но через пять минут уже не спешил, шел, оглядываясь по сторонам, и радовался всему, что видел — домам, кафе на тротуаре, прохожим, прислушивался к голосам, ловил отдельные фразы. Отметил простоту одежды, непринужденность. И снова прибавил шаг, потому что и представить себе было трудно — неужели через несколько остановок он окажется на острове-кораблике посреди Сены и войдет под своды собора Парижской Богоматери?

Метро поразило скудостью и функциональностью — транспорт для бедных, и народ соответствующий — аккуратнейшие старушки, негры, многодетные мамаши. Ну и туристы, разумеется, с блаженными улыбающимися лицами.