Леон Баттиста Альберти - Книги о семье

ДЖАННОЦЦО. Что до меня, дорогой Лионардо, то я называл бы человека, которого мне придется наказывать, не управляющим, а своим врагом, и не хотел бы видеть его среди своих домашних. К тому же мне непонятно, почему посторонний человек будет больше уважать меня, чем я сам, ведь от своих близких я скорее могу ожидать расположения и любви, а не просто послушания и подчинения. Я полагаю, что в делах доверие и прилежание тех, кто нас любит, не менее полезны, чем повиновение тех, кто нас боится, поэтому человек, равнодушный к чести и благоденствию своих близких, не заслуживает удачи, уважения и благодарности. По-моему, очень глуп тот, кто рассчитывает жить достойно и процветать без помощи и поддержки родственников. Поверьте мне, дети мои, что я мог привести множество примеров, подтверждающих это, но опускаю их ради краткости; знайте, что никто не может долго благоденствовать, не опираясь на плечи других, и если человек попал в немилость к своей родне, глупо с его стороны рассчитывать на чужое сочувствие. Но чтобы лучше ответить на твой вопрос, Лионардо, ты считаешь своих близких хорошими людьми или плохими?

ЛИОНАРДО. Хорошими.

ДЖАННОЦЦО. Если они хороши, то я уверен, что ко мне они будут относиться лучше, чем чужие. Мне кажется разумным предполагать, что близкие питают ко мне большее доверие и любовь, чем чужие, поэтому мне должно быть приятнее делать добро родственникам, чем посторонним.

ЛИОНАРДО. А если они дурны?

ДЖАННОЦЦО. Как так, Лионардо? То есть они не знают, как правильно поступать? Но разве я не должен скорее наставлять близких, чем посторонних?

ЛИОНАРДО. Разумеется. Но если они, как иногда бывает, станут вас обманывать?

ДЖАННОЦЦО. Скажи, Лионардо, ты предпочел бы, чтобы твое добро перешло к одному из твоих близких, или чтобы его присвоил кто-то чужой?

ЛИОНАРДО. Если бы мое имущество пригодилось кому-то из близких, я меньше огорчался бы, но я бы возмутился, если бы меня обманывал тот, кому я больше всего доверяю.

ДЖАННОЦЦО. Выбрось из головы, Лионардо, это заблуждение. Не думай, что твои близкие станут тебя обманывать, если ты обращаешься с ними, как со своими. Кто из них не предпочтет лучше иметь дело с тобой, чем с посторонними? Сам подумай, кому бы ты охотнее услужил: своим или чужим? Имей в виду, что чужой якшается с тобой только для того, чтобы тебя использовать; и запомни (я это часто повторяю, чтобы никогда не забывать), что делать добро своим похвальнее и полезнее, чем чужим. То немногое или многое, что посторонний уносит с собой, в твой дом уже не вернется и никогда уже не пригодится твоим внукам. Если чужой человек с твоей помощью разбогатеет, то не жди от него благодарности, ибо он уверен, что заслужил это; но если ты окажешь услугу родственнику, он сочтет себя обязанным тебе и вспомнит о ней, когда представится случай ответить твоим тем же. Если же ты не дождешься от него ни благодарности, ни услуг, все равно, как достойный и справедливый человек ты должен желать удачи близкому человеку, а не чужому. Но знай, что этого тебе не придется опасаться, если ты сумеешь правильно выбрать добросовестного приказчика и будешь следить за тем, чтобы он не испортился. Но скажи мне еще такую вещь, в каком случае при выборе управляющего тебе будет труднее узнать его нрав? Если это будет один из домашних, которые росли у тебя на руках и с которыми ты ежедневно общаешься, или некто посторонний, кого ты мало знаешь и с кем ты едва знаком? Я думаю, дорогой Лионардо, что распознать характер чужого куда сложнее, чем твоего близкого. А в таком случае, если для правильного выбора нам потребуется хорошо изучить и понять его нрав, кто же станет искать такого человека среди посторонних, а не близких? Кто предпочтет чужого, которого он плохо знает, своему, которого он знает хорошо? Нужно помогать родным, если они хороши и достойны, а если они не таковы, то нужно стараться изо дня в день воспитывать в них эти качества. Пренебрежение своими ради помощи чужим – признак черствости, а недоверие к своим при расчете на чужих – признак вероломства. Но я, пожалуй, слишком углубился в этот предмет. Как ты думаешь, Лионардо?

ЛИОНАРДО. По-моему, ваше суждение справедливо и истинно, и если бы все разделяли его так, как я, нашей семье, может быть, не пришлось бы жаловаться на многие обиды, полученные от посторонних лиц. Я признаю, что вы совершенно правы: кто не любит своих близких, не способен любить вообще.

ДЖАННОЦЦО. Это чистая правда! Если ты можешь взять своих, никогда не бери других. Подстегивать их и наставлять будет для тебя удовольствием, тебе будет приятно, если они станут относиться к тебе, как к отцу, и ты будешь счастлив, если сумеешь привлечь к себе добрыми поступками много молодежи, которая будет рассчитывать на тебя и проводить с тобой все время, как твои дети. Чужой так не поступит. Наоборот, когда появится что-то, принадлежащее нескольким лицам, будь то знания или имущество, он захочет быть твоим компаньоном и скажет, что хочет отделиться, потом начнет с тобой тяжбу, затем другую, чтобы поправить свои дела, а о твоих убытках или позоре и не подумает, лишь бы ему удалось поживиться. Но оставим это. Я мог бы назвать тысячу доводов в пользу того, что чужой человек всегда будет к тебе враждебен, а свой – дружелюбен. Близкие заботятся о твоем благе и о твоей чести, и стараются отвратить ущерб и позор, потому что твоя честь для них похвальна, а за твой позор и им отчасти стыдно. Но можно было бы привести еще множество соображений, чтобы тебе стало ясно, насколько полезнее, достойнее, похвальнее, надежнее и уместнее приглашать своих близких, а не посторонних людей. Если же тебя это не убедило бы, то я посоветовал бы тебе иметь снисхождение больше к своим домашним, чем к посторонним, и напомнил бы тебе о том, что на нас лежит обязанность заботиться о юношестве, учить ее добродетели и наставлять в похвальных делах. И будь уверен, что для нас, отцов семейства, великий позор, если мы пренебрегаем родственниками и не ценим их, вместо того, чтобы почитать и поддерживать их.