Леон Баттиста Альберти - Книги о семье

Чтобы примениться к другим и укрепить дружбу, уместно присматриваться к повадкам, словам, обычаям и речам своих знакомых и понять, что их радует, что их печалит, что огорчает, что веселит, что делает их говорливыми, что заставляет умолкнуть. Узнать, каковы их чувства, желания и душевные наклонности, можно с помощью некоторой хитрости, которая не всем известна: нужно несколько раз в их присутствии рассказывать правдивую или вымышленную историю о том, как какой-нибудь влюбленный добивался своего предмета, как некий человек преследовал свою выгоду, употребляя при этом старание, ловкость и рвение. Как какой-то ученый целиком погрузился в науку и проявил много упорства, настойчивости и прилежания, а другой посвятил себя военному искусству или еще какому-либо занятию – тут ты должен сам избрать подходящую тему. И в этом повествовании ты должен не демонстрировать свой талант или выдающееся красноречие, а вести простой и ясный рассказ, наблюдая при этом за мимикой, жестами и репликами слушателя, чтобы понять, что он одобряет и что осуждает. Когда Брут и Кассий устроили заговор, дабы восстановить свободу своей родины, силой отнятую Гаем Цезарем, в присутствии эпикурейца Статилия и последователя Катона Фавония они вели подобные разговоры, рассуждая о том, похвально ли ставить под угрозу сенат, желая услужить народу, и что опаснее для граждан: тиран или внутренние распри. Так они поняли, что названные лица не заслуживают доверия и на их твердость не следует полагаться.

Не меньшее благоразумие проявил ваш дед, Баттиста, мессер Бенедетто Альберти, человек высокого ума, который должен был послать в наши компании дель Поненте, имевшие огромный оборот, одного молодого человека, внешне очень скромного, старательного в делах, умеренного и благонравного, в общем, как будто не имевшего никаких недостатков. Это заставило мессера Бенедетто заподозрить в нем некий порок, и притом столь великий и опасный, что тот изо всех сил старался его скрыть. Ведь ваш дед знал, что сколь бы прекрасным или благочестивым ни был человек, в силу нашей земной природы и заложенной в нас привычки скорее потакать своим желаниям и порывам, нежели благоразумно и целомудренно повиноваться доводам рассудка, этот человек не застрахован от ошибок и не лишен изъянов. Итак, внимательно присматриваясь и следя за юношей, мессер Бенедетто во время первой же трапезы заметил, что за ужином тот играет с хлебными крошками, бросая их на стол, как кости. Тогда ваш дед немедленно обратился к своему старшему сыну, мессеру Андреа, молодому рыцарю, который, если бы дожил до наших дней, не уступал бы своим авторитетом и известностью отцу, ибо и тогда напоминал его своим нравом и прилежанием. Он поручил ему сыграть с тем молодым человеком в шахматы, в нарды и другие пристойные игры. При этом постепенно выяснилось, что тот имеет пристрастие и к другим, менее похвальным и более рискованным играм. Так ваш дед понял, что этому юноше не стоит доверять свои дела и деньги. Такого рода хитрости немало способствуют распознанию чужого нрава и образа жизни, даже если их тщательно скрывают.

Итак, после того как ты познакомился с характером и обычаями тех, с кем желаешь завязать дружбу, имеет смысл прибегнуть к изобретательности Катилины, человека в этом деле, несомненно, весьма разумного и искушенного. Одному приятелю он дарил ястреба, другому оружие, третьему мальчика, и каждому – то, что тому больше всего нравилось. Я убедился, что расположение к тебе зарождается и возрастает еще сильнее, причем в людях, которые сроду тебя не видели, если мы ценим и расхваливаем их достоинства; защищаем их честь, авторитет и доброе имя от хулы и очернения; если мы помогаем делом, советом и одобрением их друзьям и доверенным лицам, и содействуем их выгоде и влиянию; если мы способствуем осуществлению их чаяний и надежд. Впрочем, с моей стороны будет нелепо продолжать свои наставления в дружбе, как будто бы ты, Лионардо, не был человеком, всеми, как мне хорошо известно, любимым. Уж не знаю, как я пустился и безрассудно погряз в этих рассуждениях, достойных, как я теперь вижу, более продуманных и основанных на более глубоком знании доводов, коими я не обладаю. Что скажешь, Лионардо? Этот предмет обширен, и чтобы угодить всякому, нужно гораздо больше правил, чем ты привел, ссылаясь на общие принципы. Ведь ты говорил, что всякая любовь рождается и возникает из пользы, достоинства и удовольствия, с чем и я не спорю; и что кто искусен в приобретении людского расположения, тот достаточно научен и возобновлять дружбу, и снова разжигать потухшие привязанности, и придавать ей больший пыл.