Леон Баттиста Альберти - Книги о семье

Можно ли установить, в чем больше разнообразия: в лицах людей или в их душах? Некоторые из них имеют важный вид, скупы в речах, немногословны в ответах, строги в суждениях, раздражительны в спорах, высокомерны в тяжбах – таковы изъяны, сопровождающие богатство и процветание. Иные любят позубоскалить, повеселиться, позабавиться и пошутить; другие бывают кротки, робки, молчаливы, смиренны, стыдливы; третьи дерзки, смелы, безрассудны, хвастливы [90] в тексте латинизм. , пылки и торопливы; а четвертые, как говорит Калликл у Плавта [91] Плавт. Три монеты, 1, 2. , двуличны и склонны к изменчивости, не только в своих мыслях и намерениях, но и в словах, речах и поступках, так что не поймешь, склоняются ли они к вражде или дружбе? Таковы разнообразие и испорченность природы смертных! Не зря древний философ Теофраст, доживший до девяноста лет, удивлялся, что греки, родившиеся под одним небом, воспитанные в одних привычках и обученные одним и тем же наукам, так непохожи друг на друга. Поэтому случается, что иные люди, как будто бы в особую похвалу тебе, прибавляют такие вещи, которые скорее предосудительны и содержат в себе порицание, а не одобрение. Но это говорится с таким доброжелательным видом, что у тебя нет повода открыто возмутиться. Кто-то во всем ведет себя двусмысленно; кто-то упорен и дерзок; кто-то вероломен, лжив, в открытую хвалит, рукоплещет и потворствует тебе, чтобы установить свое превосходство и добиться от тебя своего, получить свою выгоду. Таким образом, ты можешь убедиться, что очень трудно сыскать человека, нравы которого были бы безупречны и поступки лишены недостатков; мало кто умеет соблюсти в своих желаниях и мнениях, в своих делах и начинаниях ту среднюю меру, к которой призывали философы-перипатетики: чтобы не было ничего лишнего и чтобы удавалось избегать как избытка, так и недостатка.

Впрочем, я не стану спорить, что добродетель всегда располагает и привлекает к себе, ибо мы по природе склонны дружить с достойными людьми, и уважение к ним заставляет нас ценить и почитать их. Никто не может отрицать, что всякий добродетельный человек заслуживает похвалы, любви и привязанности. Кроме того, я признаю, что всякое несходство в образе жизни, нраве, обычае, возрасте и учености мешает и противодействует любви, для которой, как говорил Эмпедокл, требуется, чтобы души соединялись и образовывали некое сгущение, как при свертывании молока; поэтому любое подобие очень способствует возникновению любви и приглашает души к единению. Известный из истории Тимон Афинский [92] Плутарх. Антоний, 70. , человек жестокий и суровый, хотел иметь близким другом Алкивиада, пылкого и дерзкого юношу, который, по его словам, нравился ему тем, что обещал принести многим согражданам беды и несчастья. Он любил также Апеманта, человека гневливого и похожего на него. Можно прочитать о том, что для привлечения к себе варваров Александр [93] Плутарх. Александр, 45. носил тунику и одежду варварского покроя. Припоминаю, что Марк Катон [94] Плутарх. Катон Младший, 9. стремился во всем уподобиться своим солдатам, чтобы они его больше любили. Все это лишь подтверждает то, что я понимал в молодости, не будучи искушенным в науках, но получая наставление от природы: любое подобие, даже не совсем похвальное, склоняет смертных к дружбе. В этом я убедился, используя в первые годы своей жизни в Генуе, когда я никого там не знал, такую уловку – я сделал вид, что влюблен в одну девицу, известную своей красотой и обходительностью. Под этим предлогом я познакомился с другими благородными юношами, предававшимися в силу своего возраста любовным забавам, и обзавелся среди них связями, которыми с успехом пользуюсь до сих пор.

Но должен заметить, что некоторые люди по натуре столь склонны и готовы к дружбе, что малейший намек на чье-то достоинство и малейшее сходство интересов привлекает их и возбуждает в них расположение. Другие, напротив, более сдержанны и вялы в отношении любви, и если даже они имеют сходство с тобой в образе мысли и в занятиях, они все равно не столь охотно и быстро заводят дружбу, как молодые люди. Но я, пожалуй, не стал бы их осуждать, ведь за свою долгую жизнь они убедились, что некоторые затевают намеренно эти дружеские отношения, чтобы воспользоваться ими и получить выгоду от чужого труда и удачи. Никто, наверное, не бросится вдруг в твои объятия, не имея какой-то цели и надежды. Молодые люди почти всегда стремятся обзавестись новыми приятелями, и немало таких, которые по бедности и неудачливости стараются оказаться на пути у других, прибегая к разным ухищрениям и уловкам, чтобы завязать дружбу. А раз так, здесь возможны разные пути и разные приемы. Ведь хватать можно не только за уши, как говорил философ Зенон", что я понимаю как красноречие, или прежде всего доброе имя и известность, с помощью которых можно улавливать чужие души, но на нас не менее сильно действуют внешний вид, нрав и просвещенный образ жизни, достойные поступки, проникнутые человечностью и украшенные милосердием. Не может быть, чтобы ты не нравился людям, если в каждом своем жесте, слове, поступке, в одежде и в поведении ты будешь проявлять скромность, благонравие, добродетельные качества. Редким будет день, когда кто-то еще не пожелает вступить с тобой в знакомство и дружбу, если твое лицо и лоб, кои, как говорил Цицерон [95] Цицерон. Письмо к брату Квинту, 1. своему брату, подобны вратам и подступу в нашу душу, будут всегда открыты и приветливы для всех. К тебе устремятся ученые и образованные люди, разбирающиеся в самых запутанных вещах и сложных искусствах; они пожелают, чтобы ты был свидетелем и провозвестником их славы и доброго имени. Дельцы и торговцы тоже станут дружить с тобой и принесут тебе пользу. Богатые и счастливые юноши из блестящих семейств по вечерам нуждаются в развлечениях, и они будут не последними, кто захочет воспользоваться твоей столь ценной человечностью и любезностью. Ты же в общении с каждым из них помни об Алкивиаде, который в Спарте, стране, помешанной на умеренности, упражняющейся в трудах, жаждущей славы, был рачительным хозяином, грубоватым и простым; в Ионии он был изнеженным и жеманным; во Фракии умел напиваться и объедаться с местными жителями; он настолько был способен применяться к обстоятельствам, что находясь в Персии, вдали от родины, там, где ценилась роскошь и великолепные зрелища, он покорил царя Тиссаферна возвышенностью своего духа и щедростью.