Леон Баттиста Альберти - Книги о семье

ПЬЕРО. В добродетели тут дело, или в богатстве, или самое главное – небесный дар, о котором говорил ты, Риччардо, но если кто-то в наши дни и обладал этим качеством, то это был, несомненно, ваш отец, мессер Бенедетто Альберти, человек необыкновенный и удивительный. Все, кто его знал, любили его, привязывались к нему и желали ему удачи, столь скромен, человечен и деликатен он был, и к тому же одарен особым сочетанием трудно выразимых качеств, приятной степенностью и великим благоразумием, и вместе с тем мужественным и безмятежным духом. Видно, что наши старания и манеры не менее способствуют благорасположению, чем все прочее.

ЛИОНАРДО. Какие же старания и манеры вы приложили, Пьеро, чтобы приблизиться и войти в доверие к этим выдающимся государям, ведь вы на опыте узнали, что требуется для этого?

ПЬЕРО. Мне пришлось бы рассказать вам целую историю и описать чуть ли не весь свой жизненный путь, но это было бы слишком долго и не совсем подходит к вашей беседе. Но вот этим молодым людям, Баттисте и Карло, не мешало бы на таком близком для них примере понять, как войти в число самых приближенных лиц и не испортить отношения с государем, если им доведется или понадобится снискать его расположение.

ДЖАННОЦЦО. Но для нас всех, и для меня в первую очередь, будет приятно, если ты возьмешь на себя этот, безусловно, достойный и почетный труд, Пьеро, и как я сегодня утром рассказывал о бережливости, так и ты изложишь свои мысли и советы, и научишь нас приобретать друзей, к чему и мы, в нашем возрасте, стремимся, и тогда мы сможем снискать большую поддержку и расположение для нашей семьи. Для нас будет очень полезно и уместно в этом разговоре послушать, как ты поступал, чтобы мы могли подражать твоему благоразумию и усердию.

ПЬЕРО. Как бы вы меня ни убеждали – а я не могу, не хочу и не должен вам отказывать, – мне достаточно знать, что вы хотите слушать мои речи. Итак, я вам расскажу, к какому способу я прибег сперва, чтобы стать приближенным герцога Миланского Джан Галеаццо; затем, как снискал благоволение Владислава, короля Неаполитанского; и наконец, побеседуем о том, каким образом я вошел в милость к верховному понтифику Иоанну. Я думаю, вам будет занятно познакомиться с теми разнообразными путями, с моими осторожными, необычными и далекими от общепринятых уловками, которые очень полезны для приобретения хорошей репутации среди множества граждан. Слушайте.

Как я убедился, чтобы войти в доверие к герцогу, мне нужно было воспользоваться услугами кого-то из его старинных и близких друзей как ступенью и средством доступа к нему в подходящее время, когда герцог будет занят менее обыкновенного своими великими государственными делами. Ведь я видел, какое большое войско он содержал, сокрушая все препятствия на пути к бессмертной славе и триумфу, – и наша флорентийская республика убедилась в числе других, сколь велики его силы и сколь прочна его власть. Его заботой было отправление совершенного правосудия среди своих подданных, поддержание внутреннего мира между ними; он стремился быть в союзе и дружбе со всеми своими соседями и деятельно завоевывал расположение всех достойных и славных республик и государей как в Италии, так и за ее пределами. Изо дня в день благодаря его искусству и стараниям имя и великодушие герцога гремели все сильнее. И что казалось мне в нем особенно ценным, он был очень привязан к доблестным людям, любил достойных и покровительствовал благородным. Итак, я избрал среди его приближенных того, кто, как я узнал из многих источников, был посвящен в секреты государя и часто с ним уединялся, и с кем я мог без особых затруднений подружиться, сильно ему не досаждая. Этот человек должен был быть услужливым по натуре и не враждовать с нашим родом Альберти, а также занимать такое положение, чтобы не думать только о своей выгоде и не препятствовать мне воспользоваться щедростью своего покровителя в надежде улучить такую возможность самому, а наоборот, чтобы он охотно стал для меня посредником. Ведь вы знаете, что некоторые так дорожат обществом и доверенностью государя, у которого они в милости, что без богатых даров не допустят тебя к нему, а другие не хотят, чтобы щедрость князя проливалась на кого-то еще, кроме их самих.

Одним из таких людей был некий Франческо Барбавара, приближенный государя, выдающийся по своим способностям и нраву, щедрый, доступный и охотно отвечавший на мою дружбу; ему-то я и стал наносить частые визиты. Он любил поэзию, поэтому я читал ему на память разные стихотворения, и прежде всего поэмы нашего мессера Антонио Альберти. Они очень нравились этому образованному человеку, ибо, как он говорил, им присуще зрелое изящество, тонкость и очарование, как и другим замечательным произведениям наших тосканских поэтов. Так постепенно Франческо привык ко мне и желал оказать мне помощь и содействие в каком-нибудь похвальном и полезном для меня деле. Тогда я открыл ему свои намерения и изложил свою просьбу, и с его помощью получил доступ к герцогу, который радушно и снисходительно встретил меня и внимательно выслушал. Узнав мое имя и происхождение, он произнес с важностью и благородной мягкостью целую речь в таком духе: он не настолько проникся враждебностью к флорентийцам, чтобы не предпочесть соперничеству с ними дружбу [68] Герцог вел войну с Флоренцией, и считается, что она сохранила независимость только благодаря его скоропостижной смерти в 1402 г. ; поэтому он не считает, что его притязания несправедливы и недостойны, ибо он стремится в воинской славе и силе оружия, – кои всегда рассматривались как вещи, достойные князя, – не уступать равным себе по весу и могуществу. Он выразил сожаление, что не по его, а по чужой вине он вынужден вынести суждение о доблести, которой, как известно, отличаются наши сограждане, как бы на суд фортуны: небрежение и безрассудство несведущих начальников в делах, решаемых оружием и силой, часто ведут к тому, что могучие и дерзкие гибнут и исчезают. Впрочем, никакие старания и благоразумие так не важны для победы и счастливого окончания войны, как фортуна, поэтому он положил себе ничем не пренебречь и сделать все от него зависящее, дабы чужие убедились, что он больше обязан своей доблести, чем фортуне, а кто встанет на его пути к желанной славе, понял, что лучше дружить с ним в мирное время, чем опасаться его войска. Нашей же семье он желает другого обхождения от сограждан. Так сказал герцог.