Леон Баттиста Альберти - Книги о семье

Я думаю, что Пьеро убедился, насколько полезна была для него добродетель, которая важнее всех прочих даров судьбы. Как я полагаю, его суждение заключалось в следующем: ничто так не содействует обретению дружбы, как драгоценная добродетель.

ПЬЕРО. Я не берусь здесь установить, богатства или добродетель скорее вызывают любовь. Вы, ученые люди, разберетесь в этом лучше, ведь вы умеете с помощью ваших хитроумных рассуждений найти правильный ответ на всякий темный и запутанный вопрос. Для меня же утрата прежнего имения и состояния, которые позволяли мне быть щедрым и не стесняться в расходах, доставила большое неудобство; впрочем, не стану отрицать, что мое умение и усердие помогли снискать желанную милость и благоволение названных государей, но если бы я был богаче, то, наверное, мне не пришлось бы прилагать столько стараний и ухищрений.

РИЧЧАРДО. Если кто-то думает, что можно стяжать расположение и имя, не обладая выдающимися добродетелями и не будучи благородным и благонравным, или что для снискания всеобщей любви достаточно одних даров фортуны, тот, по-моему, сильно ошибается. Порок всегда ненавистен людям. Но кому судьба не благоприятствует, тому будет нелегко обрести доброе имя и славу только с помощью своих достоинств. Бедность, как всякий может убедиться, не то что препятствует, но часто омрачает и удерживает в безвестности скрытую добродетель; не зря говорят, что и в рубище, бывает, таится добродетель. Поэтому действительно необходимо, чтобы доблесть сопровождалась благодеяниями фортуны и чтобы она была достойно украшена, а этого трудно достигнуть, не располагая в избытке теми благами, которые иные именуют преходящими и тленными, а другие – удобными и полезными для добродетели. Но видите ли, прежде всего потребны не столько добродетель или богатство, сколько другая вещь, не знаю, как ее назвать, которая привлекает и заставляет полюбить именно этого человека, а не другого; это своего рода приятность и миловидность, исполненная скромности, которая заключена то ли во внешности, то ли во взгляде, то ли в повадке и представительности. Не могу это выразить словами; вы увидите двух человек, равно доблестных, равно ученых, равно одаренных судьбой, происхождением и богатством, но один из них будет приятен и любим, а другой почти противен. Быть может, надо прислушаться к тем, кто говорил, что дружба имеет загадочное и отчасти божественное происхождение. В вещах, произведенных природой, таятся удивительные силы любви и вражды, причины и ясный смысл которых непонятны. Колумелла пишет [63] Колумелла. О деревьях. 17, 3. , что между оливой и дубом существует такая вражда, что даже корни срубленного дуба, оставшиеся под землей, губят посаженную рядом маслину. Помпоний Мела рассказывает, что на границах Египта, где живет народ, называемый эсфагами [64] Помпоний Мела. Орография, кн. З, 71 (Офиофаги?) , собирается множество птиц ибисов, привлекаемых туда врожденной и естественной враждой к змеям, водящимся там в изобилии, которых они уничтожают. Конь, как говорит Геродот [65] Геродот. История, I, 80. , из природной неприязни так боится верблюда, что не только избегает на него смотреть, но и не выносит его запаха. Рута, напротив, по словам Плиния [66] Плиний. Естественная история, 19, 56. , в больших ладах со смоковницей, ибо они обе являются противоядиями, и прекрасно растет и зеленеет под фиговыми деревьями, предпочитая их любым другим местам. Цицерон пишет о животных, которые живут в согласии друг с другом, например, среди моллюсков есть так называемая «пинея» [67] Букв, шишка. Цицерон. О природе богов, 2, 48. , большая устрица, которая открывает свои створки и держит их, как стенки, а когда туда стекается множество мелких рыбок, маленький рак-богомол побуждает ее закрыть ловушку, и так они оба добывают себе пищу. Известен свирепый крокодил, который наевшись, на отдыхе становится кротким и мирным, так что даже предоставляет свою пасть птичкам, очищающим его зубы от остатков пищи, пока он дремлет. Не знаю, случалось ли такое с вами, но скажу вам вещь, о которой раньше, кажется, не упоминал и которую считаю примечательной. Очень редко бывало так, чтобы незнакомый человек, производящий первое неприятное и подозрительное впечатление, со временем не дал повода для отвращения, совершив какую-нибудь пакость; как будто бы природа, внушая мне сразу же враждебность к его внешнему виду, предупреждает меня и указывает на врожденную, как бы данную свыше рознь между нами. Зато другие, одаренные небесами божественным даром, с первого взгляда нравятся другим и вызывают у них расположение.