Седжал Бадани - След сломанного крыла

С годами ей удалось преодолеть эту привычку и почти полностью отделаться от нее. И какое-то время Марин не замечала за ней подобного. Она решила, что у дочери больше нет причин лгать, но сейчас поняла, что Джия просто научилась лгать лучше.

— Хорошо, — произносит Марин, обращаясь одновременно и к мужу, и к дочери. — Знаешь, я почти забыла, — продолжает она, не давая Джии уйти, — когда я привезла тебе сегодня учебник, твоя директриса отвела меня в сторонку и сказала, что по закону должна связаться с службой защиты детей, если ребенка подвергают побоям.

— Что? — Радж нервно сглатывает слюну, а его рот вытягивается в тонкую линию.

Джия широко открывает глаза.

— Меня не подвергали побоям, — шепчет она. — Ты не сказала ей об этом?

— Я не могла ей ничего сказать, потому что ты не говоришь нам, что случилось, — спокойно произносит Марин, не желая смягчаться при виде бледного лица дочери. — Вскоре с нами свяжется социальный работник. Он придет к нам домой, чтобы выяснить ситуацию.

— Что это значит? — со страхом спрашивает Джия.

— Это значит, что если они решат, что твой отец или я виноваты в твоих синяках, то тебя заберут у нас и отправят в приют.

Марин в какой-то мере радует ужас на лице Джии. Возможно, теперь она поймет, в каком аду они живут. Марин уверена, что единственная вещь, которую ее дочь всегда считала само собой разумеющейся, — это комфорт повседневной жизни. Мысль о том, что может быть иначе, выбивает почву у нее из-под ног.

— Но это неправда, — Джия напрягается и замыкается в себе. Она обхватывает плечи руками. — Мы с друзьями играем в такую игру. Она дурацкая, — Джия смотрит на Марин, а та слушает очень внимательно. — Я знала, что вы будете ругаться, если я расскажу, вот и не рассказывала.

— Что? — Радж переводит взгляд с Марин на Джию. Голос его звенит от гнева, когда он спрашивает: — В какую еще, черт побери, игру?

— Мы бьем друг друга, чтобы узнать, кто из нас выносливей. Выигрывает тот, кто запросит пощады последним.

— С какими друзьями? — спрашивает Марин, пристально глядя на Джию. У нее возникает мысль об Эмбер, но она отбрасывает ее. В этой девочке все еще чувствуется невинность — то, чего у Джии уже нет.

— А какое это имеет значение? — отвечает Джия вопросом на вопрос.

— Кто придумал эту игру? — вмешивается в разговор Радж, посылая Марин предостерегающий взгляд.

— Ну ребята придумали. Для забавы, — Джия поворачивается к Марин и просит ее: — Ты можешь сказать об этом им? Социальным работникам?

— А ты говоришь нам правду? — спрашивает Марин. Она читала о тинейджерах, которые увечат сами себя — режут, душат, может быть, и бьют. Она в ярости на Джию за ее участие в подобных глупостях, и тон ее становится едким: — Или это еще одна ложь?

— Я говорю правду, — произносит Джия. — Честное слово.

Наступила ночь. В окно кабинета Марин можно увидеть звезды на небе. Она лежит на диване и не двигается уже битый час — с момента признания дочери. Они предоставили уборку домработнице, а Джия ушла наверх заниматься. Марин ничего не сказала Раджу об Адаме, и дочь поблагодарила ее взглядом, когда желала им спокойной ночи.

Марин проигрывает в голове события дня. Она знает всех старых подруг Джии. Все они — девочки из приличных семей. Как и Джия, поправляет себя Марин. Мысленно перебирая их имена, она пытается представить себе, кто из них мог принять участие в такой игре, и вычеркивает одну за другой из списка.

В голове, словно шорох опавших листьев, шевелится воспоминание об Адаме, о его руке в руке Джии. Он не отошел от нее в школе, он крепко держал ее за руку. Его взгляд напомнил Марин тот, который она запомнила с детства: взгляд человека, уверенного в том, что ты принадлежишь ему и он может делать с тобой все, что хочет. Марин вспоминает, как легко Джия лгала о нем, как она вошла в его дом, как они пробыли там вдвоем несколько часов. Она думает об их взаимоотношениях, об их тщательно оберегаемой тайне. Мысли начинают кружиться у нее в голове — и все они ведут к неизбежному выводу: Джия лжет не ради себя, она лжет ради Адама.

Ее начинает тошнить. Она успевает в ванную как раз вовремя. Ее рвет, пока в желудке ничего не остается. Холодный пот стекает по липу, а тело содрогается от конвульсий. Она прислоняется спиной к кафельной стене и хватается рукой за край унитаза. Марин уверена: именно он истязает Джию. Она не сомневается, что он не единожды поднимал руку на ее дочь. Как и почему — теперь уже не важно. Важно то, что Марин собирается его уничтожить. Она порвет его на клочки за то, что он посмел обидеть ее девочку. И только тогда она сможет обезопасить Джию так, как могла обезопасить себя.