Джером Сэлинджер - Дж. Д. Сэлинджер [litres]

– Слышу, слышу… милая.

– Сказал, что – вот так прямо и сказал – сказал, что сидел за столом на кухне один, пил ситро, жевал соленые крекеры и читал «Домби и сын» [256] «Домби и сын» (1848) – роман воспитания английского писателя Чарлза Диккенса (1812–1870). , как вдруг ни с того ни с сего на другую табуретку садится Иисус и спрашивает, можно ли ему тоже ситро налить. Только маленький стаканчик – вот так прямо и сказал. То есть он постоянно такое говорит, однако полагает себя вправе что-то советовать мне! Я от этого просто в ярости! Так бы и двинула! Честно! Как будто сидишь в дурдоме каком-то, а другой больной врачом переоделся, подходит к тебе и давай пульс щупать… Кошмар какой-то. Все трещит, трещит и трещит. А если не трещит, так по всему дому свои вонючие сигары курит. Меня уже так воротит от этого сигарного дыма, что сдохнуть проще.

– Сигары – это балласт, милая. Чистый балласт. Если б он не держался за сигару, у него бы ноги от земли оторвались. И мы б никогда больше нашего Зуи не увидели.

В семействе Глассов было несколько асов вербального пилотажа, но это последнее замечание безопасно передать по телефонным проводам мог, наверное, только Зуи – он один настолько владел собой. Или так полагает ваш рассказчик. Фрэнни тоже, наверное, это уловила. Так или иначе, она вдруг поняла, что на другом конце провода – Зуи. Она поднялась – медленно – с кровати.

– Ладно, Зуи, – сказала она. – Ладно.

Не вполне сразу:

– Извини – что?

– Я говорю: ладно, Зуи.

– Зуи? Что такое?.. Фрэнни? ты там?

– Я тут. Просто хватит, ладно? Я знаю, что это ты.

– Что ты вообще мелешь такое, милая? В чем дело? Ты про какого Зуи?

– Зуи Гласса, – ответила Фрэнни. – Ну хватит, прошу тебя. Это не смешно. Я, можно сказать, только-только себя нащупала…

– Ты сказала – Глаз? Зуи Глаз? Норвежец этот? Крупный такой блондин, спортс…

– Все, Зуи. Перестань, прошу тебя. Хорошенького понемножку. Это не смешно… Если тебя вдруг интересует, мне сейчас абсолютно мерзко. Поэтому хочешь мне сказать что-нибудь особое, так говори быстрей и больше меня не трогай. – Это последнее подчеркнутое слово на странный манер отклеилось, будто на него не собирались ставить ударение.

В трубке повисло чудное молчание. И на него последовала чудная реакция. Фрэнни сама встревожилась. Снова села на край отцовой кровати.

– Я не собираюсь трубку бросать, ничего такого, – сказала она. – Но я – я не знаю… Я устала, Зуи. Если честно, я прямо больше уже не могу. – Она прислушалась. Однако ответа не воспоследовало. Фрэнни закинула ногу на ногу. – Ты можешь так хоть весь день, а я нет, – сказала она. – Я тут ведь только принимаю. А это, знаешь, не сильно приятно. Ты думаешь, все вокруг из железа. – Послушала. Заговорила было снова, но умолкла, когда услышала, как прочищается голос.

– Я не думаю, что все из железа, дружок.

Эта смиренно простая фраза, казалось, встревожила Фрэнни гораздо сильнее возможного зависшего молчания. Она быстро дотянулась и выхватила сигарету из фарфоровой шкатулки, но даже не изготовилась ее зажечь.

– Ну а кажется, что думаешь, – сказала она. Послушала еще. Подождала. – То есть ты зачем-то специально позвонил? – резко спросила она. – То есть ты почему-то особенному мне звонишь?

– Нипочему особенному, дружок, нипочему особенному.

Фрэнни подождала еще. Затем трубка заговорила снова.

– Наверное, позвонил более-менее сказать, чтоб ты не бросала Иисусовой молитвы, если не хочешь. В смысле – это твое дело. Твое дело. Черт, это славная молитва, и пусть только кто попробует тебе что сказать.

– Я знаю, – ответила Фрэнни. Очень нервно потянулась к спичечному коробку.

– По-моему, я вообще по правде не пытался отвратить тебя от этой молитвы. По крайней мере, мне так кажется. Не знаю. Я не знаю, что у меня вообще в башке моей дебильной происходило. Но одно я знаю точно. У меня, к чертовой матери, нет права выступать таким духовидцем. У нас в семье их и так навалом. Вот что меня беспокоит. Вот что меня даже пугает немного.

Фрэнни воспользовалась преимуществом легкой паузы, чтобы чуточку выпрямиться, словно хорошая осанка – или осанка получше – возможно, в любой момент отчего-то придется кстати.

– Меня это немножко пугает, но не приводит в ужас. Давай напрямик. В ужас – не приводит. Потому что ты об одном забываешь, дружок. Когда ты впервые ощутила позыв – призвание – читать молитву, ты не ринулась тут же искать по всему свету себе наставника. Ты вернулась домой. Ты не только приехала домой, но еще и совсем расклеилась, к чертовой матери. Поэтому если посмотреть с определенной точки зрения, тебе по праву полагается лишь тот низкосортный духовный совет, который мы тут способны тебе дать, и не более того. По крайней мере, ты знаешь, что никаких скрытых дебильных мотивов в этом дурдоме не будет. Чем бы мы ни были, дружок, сомнений мы не внушаем.