Александр Сегень - Тридцать три удовольствия

— За каждый украинизм — доллар штрафу, — рявкнул Николка, видимо надеясь получить с меня сразу же за «Троянский пэрэць».

— Как там товарищ Пасовец, больше не приставал к тебе? — спросил он у Ларисы.

— Еще как не приставал, — моментально наливаясь негодованием, ответила Птичка. — Даже ущипнул меня за локоть. Вот, смотри, синяк остался.

Никакого синяка на самом деле не было, но Николка принялся ласково тереть локоть Ларисы, пользуясь случаем к ней прикоснуться.

— Замечательная фамилия — Пасовец, — сказал я. — Кто-то пас овец, пас, пас их, а потом овцы народили некое племя, которое получило фамилию Пасовец.

— Очень подходящая версия, — засмеялась Лариса.

Все-таки, чертовски здорово было ехать в компании с ней и моими друзьями в этот полдень по степям Южной Фракии!

Обедали мы на берегу Дарданелл, или Геллеспонта, как больше нравилось говорить Николке. Место это называлось Гелиболу, и наш историк сообщил, что это и есть тот самый Галлипольский полуостров, где когда-то размещалась ушедшая из Крыма Белая армия.

— Как ни крути, — вздохнул он, — а здесь два года была русская территория.

— Мне все больше начинает казаться, что древние троянцы были русскими, — сказал Ардалион Иванович. — Не случайно нас постоянно тянуло к захвату Босфора и Дарданелл. Вековая мечта. Походы Олега и Святослава.

— А историк Нечволодов, наоборот, утверждает, что Ахиллес был славянином, — возразил Старов. — Хотя это, конечно, бред.

— Бред, — подтвердила Птичка. — Русские были древними троянцами. Так мне нравится.

— А Елена не была троянкой, — сказал я. — Кстати, вам приходилось выступать в оперетте «Прекрасная Елена»?

— Разве мы не перешли на «ты», когда плавали по Нилу? И потом, женщина, по-моему, принадлежит к тому народу, к которому принадлежит ее муж.

— Ваш… Твой муж — Менелай. А он — грек.

— Неизвестно, кто был больше мужем Елены — Менелай, как того хотят мамонты, или похитивший ее Парис.

— Ого! Еще не успели доехать до Трои, а Парис уже успел стать мужем, — рискованно усмехнулся я. — Ну, женщины!

— Фу, как не стыдно! Ведь это же игра! — нахмурилась Лариса и покраснела.

Любезный официант галлиполийского ресторана, видя, что мы делимся своими порциями с девушкой, принес еще порцию жареного мяса с лапшой, политой острым томатным соусом, и я еще раз подумал, что турки славные ребята, и если бы мы их завоевали, то жили бы душа в душу. Мне представилась картинка: четверо турок весело беседуют, сидя с хорошенькой турчанкой, а я приношу им лишнюю порцию жареного мяса. Или нет, лучше — блинов с красной икрой. И один из них думает: славные парни эти русские, если бы мы вернули себе Гелиболу, то жили бы душа в душу.

— В конце концов, — сказал я вслух, — гимн «Боже, Царя храни» сочинил сын русского и турчанки.

— А я знаю! — воскликнула Птичка. — Жуковский!

— Боже, какая умница! — произнес я, вздымая к небесам руки. — Какая светлая головушка!

— Дочь Громовержца и Леды, — с гордостью добавил Николка.

Через Дарданеллы вместе с нашим автобусом мы переплыли на пароме. Со стороны Средиземного моря дул сильнейший ветер и пролив был исчерна-синий. Стоя на борту парома, Бабенко вдруг подошел к Ларисе и со ржаньем: «Ну что, беглянка: змэрзла?», накинул ей на плечи свой гигантский пиджак, который вполне бы оказался впору Полифему. За использование украинизма мы не стали драть с него доллар. Когда он, в белоснежной сорочке и галстуке, свисающем долго через все необъятное пузо и чуть ли не до самых колен, отошел развлекать другую компанию туристов, Птичка фыркнула:

— Еще один Пасовец нашелся.

— Между прочим, — сказал Николка, — наш Бабенко поет лучше вашего Пасовца. Он вообще готовился в оперные певцы.

— Ну и что, — ответила Птичка. — Пасовца тоже из оперных прогнали. Но он хоть в оперетту попал. А этот?

— Зато наш не носит подтяжек. И шутки у него хоть и кондовые, а не попахивают.

«Надо же, — подумал я, — вот уже у них с Николкой есть общие темы для спора, хотя бы подтяжки Пасовца и как он поет. И, разумеется, не только это, а и многое другое, чего нет у меня».

Я вздрогнул — что это? Я что, завидую Николке? Из-за этой куколки? Ну и мерзавец же я!

И все-таки, приятно чуть-чуть, тонко-тонко приударить за подружкой приятеля, особенно если их знакомство еще только началось, но уже состоялось.

— Вот и я говорю, что наш Пасовец лучше ихнего Бабенки, — сказал я вкрадчивым тоном, слегка приобнимая Ларису.