Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

Наконец мне пришлось признать, что я зашел в тупик в своих предположениях, и я вышел во двор, чтобы его встретить.

Он был высок, почти такого же роста, как и я, по-корнуолльски смугл и носил черную бороду. Ему было, должно быть, за пятьдесят, но седых волос у него было мало и держался он молодцевато. Учитывая, что мы никогда не общались, я знал о нем немало: у него была анемичная жена, которая явно боялась его, восемь пышущих здоровьем дочерей и один недоросль-сын, в котором он был явно разочарован. Мальчишка был на два года старше моего младшего брата Джан-Ива и недавно удивил всех, получив стипендию в ближайшей средней школе. Из восьми дочерей, у которых были чудовищные пуританские имена, три благополучно вышли замуж за местных парней, четыре сидели дома под строгим присмотром родственников, а одна, Чарити, стала падшей женщиной и опозорила семью; она служила на ферме Гернардз, в доме Уеймарков в Зенноре, и, если верить Хью, который всегда собирал сплетни, была уволена, застигнутая в чулане за прелюбодеянием. Ничуть ни смутившись таким наказанием за грехи, она нашла работу барменши в Сент-Джасте и больше года считалась лучшей шлюхой от Лендс-Энда до Сент-Ивса. Но жажда остепениться возобладала, и она переехала из комнаты при кабачке, где продолжала работать в баре, в небольшой домик с окнами на море на окраине города. Всем было известно, что в домике все, начиная от тюля в спальне и до гераней в ящиках у окон, было оплачено моим сводным братом Уильямом Парришем, который к тому же, пользуясь своим положением управляющего Пенмарриком, позволял ей не платить за аренду. Неудивительно, что Джаред Рослин отрекся от дочери, которая процветала на неправедных трудах всего в нескольких милях от мужского клуба, который он основал для шахтеров прихода Зиллан.

Я пересек двор и подошел к нему.

– Доброе утро, – сказал я отрывисто. – Что вам нужно?

Я не видел причин быть с ним учтивым. Глупо было бы разговаривать с ним так, словно мы были закадычными друзьями.

Он осмотрел меня с головы до ног. Темные глаза были жесткими, но взгляд не казался враждебным.

– Поговорить с тобой, – так же прямо ответил он. Его голос, низкий, с корнуолльским акцентом, почему-то удивил меня, а может, меня больше удивило то, что он сказал потом: – Не надо беспокоить твою мать. Я хотел видеть тебя.

Я был еще более озадачен, чем прежде.

– Одну секунду, – бросил я и пошел сказать девушкам Тернер на кухне, что гость приехал не к матери. Когда они, с округлившимися глазами, побежали ее искать, я попросил Джареда Рослина пройти в дом и повел его через кухни и холл в гостиную. Он шел за мной, не произнося ни слова, а я, только закрыв за ним дверь в гостиной, вспомнил, что этот дом когда-то был его домом и он, должно быть, любил его так же, как теперь я.

– Чем могу вам помочь, мистер Рослин? – спросил я, с неохотой проявляя любезность. – Пожалуйста, садитесь.

– Я постою.

Он подошел к окну, но потом повернулся, чтобы посмотреть на меня. Наступила короткая пауза, и наши взгляды встретились.

– Я много о тебе слышал, – произнес он наконец. – По большей части хорошее.

Я был так удивлен, что потерял дар речи. Я никак не ожидал услышать от него такие слова. Я тупо на него смотрел, а он добавил:

– Нужно мужество, чтобы не следовать за толпой. Не знаю, почему ты не пошел в армию, но мне все равно. Я не поддерживаю войны. Люди должны жить как братья, а не убивать друг друга, нарушая заповеди. Кроме того, ты нужен здесь и сейчас. То, что ты здесь, – это своего рода чудо, но пути Господни неисповедимы. Я вижу в этом Его руку и Провидение. – Он говорил просто и искренне. Хотя я и перерос религию и ходил в церковь, только чтобы сделать приятное матери, его слова произвели на меня впечатление. Через минуту он сказал: – Ты похож на мать. Я ведь мог жениться на твоей матери. Жаль, что не женился. У меня мог бы быть такой сын, как ты.

Смешно в этом признаваться, но я был тронут его словами. Мой отец никогда не показывал, что считает меня чем-то иным, кроме как помехой для него, крестом, который ему приходится нести как часть родительского долга. Все, что бы я ни делал, было в его глазах если не плохо, то неправильно, глупо и неверно. А теперь передо мной стоял чужой человек, к которому я был воспитан в ненависти, и этот человек говорил, что слышал обо мне хорошее и хотел бы, чтобы я был его сыном, а не сыном моего отца.

– Рад узнать, что вы слышали обо мне хорошее, – неуверенно проговорил я, все еще потрясенный его словами, – но как это могло вас заинтересовать?