Энтони Троллоп - Домик в Оллингтоне

Что ни говорите, а в их решении было много грустного, мистрис Дель казалось, что она очень дурно распоряжается относительно дочерей, допуская их испытывать голод, нужду и огорчения по собственной своей ошибке. Ей было хорошо известно, какое тяжелое бремя горести лежало на сердце Лили, хотя Лили и старалась прикрыть свои чувства легкими шутками. Когда Лили говорила о разочаровании в человечестве, мистрис Дель едва удерживалась от наружного содрогания, которое бы обнаружило ее сокровенные мысли. Она, мать этих двух созданий, решалась удалить их из уютного дома, от прелести газонов и садов и увезти в какой-нибудь темный закоулок провинциального городка. Из-за чего? – только из-за того, что сама не могла ужиться с деверем. Справедливо ли она поступала, отказываясь от всех выгод, которыми дети ее пользовались в Оллингтоне, выгод, которые получали они из совершенно законного источника, – отказываясь от этих выгод только потому, что ее собственные чувства были уязвлены? При всех будущих лишениях в удобстве, при неуютности и неряшестве нового жилища, куда она намеревалась переместить их, не станет ли она беспрестанно укорять себя в том, что довела их до такого положения своею ложною спесью? А между тем, по ее понятиям, другого выбора не представлялось. Теперь она уже не могла учить своих дочерей покоряться во всем желаниям их дяди. Она уже не могла вразумить Белл, что было бы хорошо, если бы она вышла замуж за Бернарда, потому собственно, что это было задушевным желанием сквайра. Она зашла так далеко, что возвращение становилось невозможным.

– Я думаю, нам придется переехать к Благовещению? – спросила Белл, которая более других заботилась о безотлагательном отъезде. – А если так, то не лучше ли будет известить дядю Кристофера теперь же?

– Не думаю, что нам удастся приискать дом к тому времени.

– Можно переехать к кому-нибудь на время, – продолжала Белл. – Вы знаете, что в Гествике нет недостатка в квартирах.

Звук слова «квартиры» неприятно прозвучал в ушах мистрис Дель.

– Уж если переезжать, то переезжать немедленно, – сказала Лили. – Не стоит останавливаться из-за того, каким порядком должен совершиться переезд.

– Ваш дядя сильно огорчится, – сказала мистрис Дель.

– Но он не может сказать, что виною тому были вы, – возразила Белл.

Таким образом, было решено, что сквайр должен получить необходимое извещение безотлагательно и что старый Малый дом должно оставить навсегда. С материальной точки зрения это было огромное падение – из оллингтонского Малого дома вдруг переехать в какой-нибудь переулок в Гествике. В Оллингтоне они были сельскими жителями, поставленными, по одному уже месту своего пребывания, на один уровень с самим владельцем и другими владельцами, но в Гествике они становились незаметными даже между обыкновенными городскими жителями. Они будут стоять наравне с Имсами, а Гроффенсы будут смотреть на них свысока. Они едва ли осмелятся еще раз посетить гествикский господский дом, потому собственно, что не могли надеяться на визит леди Джулии в Гествике. Мистрис Бойс, без сомнения, станет им покровительствовать, и они уже предвидели соболезнование со стороны мистрис Харп. В самом деле, такой поступок с их стороны имел значение равносильное с сознанием своей недостаточности, высказанным во всеуслышание всех своих знакомых.

Мне нельзя допустить моих читателей до предположения, что обитательницы Малого дома были равнодушны ко всем этим соображениям. Иные женщины сильного ума, с высоко настроенными философскими стремлениями действительно оставались бы равнодушными к подобным вещам, но мистрис Дель не имела этого свойства, как не имели его и ее дочери. Блага сего мира и в их глазах имели свое значение, и они умели ценить привилегию стоять в общественной жизни несколькими ступеньками выше своих знакомых. Они были неспособны пренебрегать теми выгодами, которые до сих пор представлял им случай. Они не могли радоваться ожидавшей их впереди сравнительной бедности, но в то же время не могли они и купить за предложенную цену того довольства и тех удобств, которые хотели теперь покинуть.

– Не лучше ли будет, мама, если вы сами напишете дяде? – спросила одна из сестер.

На это мистрис Дель не согласилась, на том основании, что затруднялась написать письмо, которое было бы вполне вразумительно, а потому положила лучше увидеться с сквайром на следующее утро.

– Это свидание будет ужасно, – сказала она, – но не будет продолжительно. Я не столько боюсь того, что он будет говорить в ту минуту, сколько горьких упреков в выражении его лица, когда впоследствии придется мне с ним встретиться.