Энтони Троллоп - Домик в Оллингтоне

Время подходило к концу года, но погода все еще стояла теплая и ясная. Воздух был скорее влажен, нежели холоден, луга и поля все еще сохраняли яркие оттенки свежей зелени. В то время как сквайр прогуливался по террасе, к нему подошел Хопкинс и, дотронувшись до шляпы, заметил, что денька через два надо ждать мороза.

– Я тоже думаю, – сказал сквайр.

– Надо будет поставить каменщика к дымовым трубам малого виноградника, сэр, прежде чем будет возможно безопасно начать топку.

– Какого виноградника? – спросил сквайр сердито.

– Да виноградника в том саду, сэр. По настоящему, еще в прошлом году надо было сделать исправления. – Это Хопкинс сказал только для того, чтобы упрекнуть своего господина за его каприз касательно дымовых труб в винограднике мистрис Дель, он с большим благоразумием не беспокоил своего господина в прошлую зиму, но считал необходимым напомнить ему об этом теперь. – Я не могу приступить к топке, пока трубы не будут исправлены. Это верно.

– Так не топи, – сказал сквайр.

Надо знать, что виноград в теплице, о которой идет речь, был особенного сорта и составлял славу сада Малого дома. Его всегда выгоняли искусственною теплотой, хотя и не так рано, как в теплицах Большого дома, и Хопкинс был поставлен в большое недоразумение.

– Он никогда не вызреет, сэр, не вызреет, хоть жди целый год.

– Так пусть его не зреет, – сказал сквайр, прохаживаясь.

Хопкинс никак не мог этого понять. В обыкновенном настроении духа сквайр весьма неохотно допускал упущения в делах подобного рода, тем более не позволял себе делать таких упущений во всем, что относилось до Малого дома. Поэтому-то Хопкинс и стоял теперь подле террасы с приподнятой шляпой и почесывая в голове. «Между ними что-нибудь не ладно», – сказал он самому себе с оттенком глубокой печали на лице.

Но когда сквайр дошел до конца террасы и вступил на дорожку, которая вела кругом дома, он остановился и подозвал к себе Хопкинса.

– Сделай что нужно в дымовых трубах, – сказал сквайр.

– Слушаю, сэр, очень хорошо, сэр. И всего-то придется переложить несколько кирпичей, на эту зиму больше ничего не надо.

– Уж если делать, так делать хорошо, приведи все в надлежащий порядок, – сказал сквайр и удалился.

– Слышал ты новости, мой друг, из Малого дома? – спросила мистрис Бойс своего мужа спустя дня два или три после известного визита мистрис Дель.

Был час пополудни, и приходский пастор воротился домой после отправления треб, чтобы разделить трапезу с женой и детьми.

– Какие новости? – спросил мистер Бойс, он никаких новостей не слышал.

– Мистрис Дель с дочерьми оставляет Малый дом, они хотят переселиться в Гествик.

– Как, мистрис Дель уезжает!? Пустяки! – сказал пастор. – Да что ей за нужда ехать в Гествик? Она не платит ни одного шиллинга аренды за дом.

– Могу тебя уверить, мой друг, что это правда. Я только что теперь была у мистрис Харп, а она слышала это от самой мистрис Дель. Мистрис Харп говорит, что в жизнь свою не была до такой степени удивлена. Должно быть, вышла ссора, это всего вернее.

Мистер Бойс сидел молча, снимая перед обедом свои грязные башмаки. Такого важного известия, касающегося общественной жизни в его приходе, уже давно не доходило до него, и он едва верил столь неожиданной новости.

– Мистрис Харп говорит, что, по словам мистрис Дель, ничто, по-видимому, не может изменить ее намерения.

– И говорила, почему?

– Да не совсем. Но мистрис Харп говорила, что она поняла, как будто между нею и сквайром произошла размолвка. Оно и не могло быть иначе. Вероятно, тут дело касалось этого Кросби.

– Они будут очень нуждаться в деньгах, – сказал мистер Бойс, надевая туфли.

– Я то же самое говорила мистрис Харп. Эти девушки вовсе не были приучены к настоящей бережливости. Что с ними будет, право, не знаю, и мистрис Бойс, выражая свое сочувствие к дорогим друзьям, значительно успокоилась перспективой их будущей бедности. Это всегда так случается, мистрис Бойс была нисколько не хуже своих ближних.

– Ничего, еще, Бог даст, помирятся, – сказал мистер Бойс, на которого эта перемена в житейских делах подействовала так сильно, что он сомневался в ее возможности.

– Вряд ли, – сказала мистрис Бойс. – Мне что-то не верится. И он и она – люди очень упрямые. Мне всегда казалось, что эти прогулки верхом, подарки девицам шляпок и нарядов для верховой езды не доведут до добра. С ними обходились, как будто с дочерями сквайра, а они все-таки не его дочери.