— Под таким дождём далеко не уйдёшь. Надо переждать.
Тучи нависли, откуда только набежали, потемнело, и дождь стеной. У Наташи зуб на зуб не попадает, дрожит, а Никандровна заметно повеселела. Валерий всё старается Марину от дождя собой загородить. Куртку снял, на неё набросил.
Борис не выдержал, к Наташе шагнул, решил встать хоть поплотнее. А она ему шепчет:
— Я ведь знаю, это ты во всём виноват. А сейчас бы самое время поесть да погреться. Ведь там для нас оладьи напекли…
Дождь без просвета. Похолодало. В сапоги заливает вода, а ноги мокрые в тайге хуже всего. Даже Марину, на что крепкая, и то забрало, нос посинел, с косичек капает и волосы стали реденькие, как облизанные.
Тут своё слово Вероника Никандровна возьми да и скажи.
— Валерий, вы отвечаете за отряд. Иного выхода нет — скорее к машине и отогреваться к буровикам. Подходящая или неподходящая там для вас компания, это всё ерунда. Все заболеем, сорвётся работа. Вот о чём надо думать. Я иду к машине. Наташа, пошли!
Делать ему ничего не оставалось, как согласиться. Марина тоже промолчала. А что тут можно возразить. В лагере ничего не ждало, только что мокрые палатки, да и костёр под дождём не очень-то ещё разожжёшь.
Шлёпали к машине невесело. Земля обмякла в кисель, шли как по болоту, снизу вода, сверху вода. У Бориса не то чтобы джинсы — трусы промокли. Свою неудачу с гостями он проглотил — понимал, что решение принято правильное. Шлёпали они, шлёпали, наконец дотащились.
Машину Борис подогнал аккурат к самому Тамаркиному домишку. Дождь, видать, зарядил надолго, все стёкла ей промывает.
Она машину услыхала и дверь нараспашку. Плащ на голову накинула, в дверях стоит, ждёт. Из машины все вылазят, а с них вода ручьями, как из водосточной трубы. Тент на машине, одно название, дождь под ним всех захлестал, как избитые выходили. Одна Наташа ничего, в кабину её Борис с собой посадил, Никандровна в её пользу отказалась. Валерия так забрало, что совсем поник.
Вошли в дом. И уж тут Тамарка не растерялаеь, оперативность проявляет, всем мохнатые полотенца суёт, новые, нестираные.
— Вытирайтесь, сушитесь. Надо водочкой протереться, чтоб не простудиться. Водочка есть… Муж, затапливай скорей печку.
Борис себя в руки взял (а что ты будешь делать?), профессия его к тому же выдержке научила.
Её Божан тоже всех приветливо встречает:
— Заходите, заходите. Ну и промокли! Скидайте скорей одежду. Тамарочка, женщинам халатики бы надо дать. Как же вы это так, бедные?.. — Борису и Валерию подаёт рубахи фланелевые. — Вы не стесняйтесь, переодевайтесь в мои, сейчас печь разожгу, ваши сушить будем.
В комнатёнку все забились, вытираются, куртки свои отжимают. Женщины в Тамаркины шмотки переоделись, и Марина тоже. Времянку Божан мигом растопил, затрещала, жар повалил.
— Сейчас, сейчас, в тесноте да не в обиде, ваши одёжки мы развесим, они мигом высохнут. — Тамарка верёвку протянула. — Ну, кажется, у нас уже тепло. Теперь угощать вас буду. Проголодались. Мой Божан в район специально ездил, мяса привёз. Я котлет вам нажарила. Всё жду вас, жду… И оладий тоже, как обещала. — Наташе улыбается. — Муж, водку ставь! Кажется, все перезнакомились? Вот и хорошо.
Котлеты на сковородке шипят, Валерий носом потягивает, голод его разбирает.
Сели к столу. Табуреток на всех не хватило, так Божан стол к нарам придвинул, всех усадил. Тамарка миски, ложки, вилки всем разложила, стаканы вынесла. В передней у неё вроде чулана, чего она только оттуда не повытаскивала: и консервы всякие, и варенье, и масло сливочное, ничего не жалеет. Всё на стол с такой охотой ставит:
— Кушайте, пожалуйста, кушайте!
Борис стакан водки опрокинул, горячей котлетой закусил, наблюдает.
Вероника Никандровна с Божаном как со старым приятелем чокается, выпивает, закурила, на международные темы беседу завела. И Божан ей грамотно возражает, видать, в политике здорово разбирается.
Валерий одну котлету за другой в себя запихивает — дорвался. А Марина ест, пальчик отставила, как будто для неё одной здесь всё наготовили. Котлеты у Тамарки из парного мяса, сочные. Вкусно наготовила, для Мариночки, ничего не скажешь. От водки наотрез отказалась, даже глотка не выпила против простуды, как Тамарка её ни уговаривала. Не так воспитана!
Посуды не хватает, Тамарка хочет помыть, чтоб оладьи в чистые миски накладывать, а Божан ей:
— Присядь, посиди, Тамарочка, я помою.
Борис подумал: ему только с мисками и возиться. Ручищи-то какие здоровенные — силища. Ему штанги выжимать. Кулак, поди, в три моих будет. Представляю, как он может двинуть.
Читать дальше