Герман Мелвилл - Пьер, или Двусмысленности

– Марта! Марта! Прогони этот призрак!.. Там… там! Его… его! – И глаза Люси вдруг закатились, и она всплеснула руками в отвращении, защищаясь.

– Монстр! Непостижимый дьявол! – снова закричала служанка, сраженная ужасом. – Убирайся! Смотри! Она умирает от одного взгляда на тебя, убирайся! Ты хочешь совсем ее добить! Вон!

Застыв, словно вмороженный в пол своими же чувствами, Пьер молча развернулся и покинул комнату; он тяжело спустился вниз по лестнице, грузно ступая – как человек, что несет на себе великий груз, – прошел чрез длинный узкий коридор, ведущий в заднее крыло коттеджа, и, постучав в двери мисс Лэниллин, отослал ее к Люси, которая, сказал он лаконично, упала в обморок. Затем, не дожидаясь какого-либо ответа, он вышел в дверь и направился прямо к особняку.

– Моя мать уже встала? – спросил он у Дэйтса, коего встретил в холле.

– Нет еще, сэр… Святые Небеса, сэр! Вы занемогли?

– До смерти занемог! Дай мне пройти.

Поднимаясь к материнской комнате, он услышал приближающиеся шаги и встретил миссис Глендиннинг на широкой лестничной площадке между этажами, где в просторной нише стояла мраморная скульптурная группа – жрец-отступник Лаокоон и двое его невинных детей; опутанные плотными змеиными кольцами, они корчились в вечных муках.

– Мама, вернемтесь со мной в вашу комнату.

Миссис Глендиннинг, взирая на его внезапное появление с неясным, но скрытым дурным предчувствием, выпрямилась надменно и враждебно и, поджав губы, сказала:

– Пьер, ты сам отказал мне в своем доверии, и ты не заставишь меня вернуть все назад так легко. Говори! Что произошло между тобой и мной?

– Я женился, мама.

– Великий Боже! На ком?

– Не на Люси Тартан, мама.

– Ты просто сказал, что это не Люси, не прибавив, кто она на самом деле, – это лучшее свидетельство того, что она подлого рода. Люси знает о твоей женитьбе?

– Я только что от Люси.

Тут твердость миссис Глендиннинг стала понемногу таять. Она стиснула перила лестницы и на мгновение склонилась на них, дрожа. Затем воспрянула вновь во всей своей надменности и стала перед Пьером воплощением равнодушного, неутолимого горя и презрения.

– Мрачная душа моя неясно пророчила мне о каких-то бедствиях. Ну, если ты еще не приискал себе другого жилья да стола, кроме тех, что предоставляли тебе в этом доме, так ищи их сейчас. Под моей крышей и за моим столом тот, кто когда-то звался Пьером Глендиннингом, больше не появится.

Миссис Глендиннинг отвернулась от него, нетвердыми шагами пошла наверх и исчезла с его глаз; но по перилам, в кои вцепился Пьер, казалось, что ему передалась та внезапная дрожь, коя еще оставалась в них от конвульсивной хватки, какою держалась за них его мать.

Он огляделся по сторонам как слабоумный; шатаясь, спустился на нижний этаж, молча вышел из дому; но когда он переступал порог, его нога споткнулась о высокий выступ; он вылетел на каменное крыльцо и упал. Казалось, его насмешливо вышвырнули из-под крова его предков.

Выходя из широкой задней двери внутреннего двора, Пьер закрыл ее за собой и затем повернулся и прикипел к ней взглядом, устремленным также на большой центральный дымоход особняка, легкий голубоватый дымок из коего тихо поднимался к утренним облакам.

– Сердце говорит: никогда тебе больше не видать очага, у которого ты родился и рос. О Боже, как зовешь Ты то чувство, кое обрекло Пьера на участь бездомного бродяги?

Пьер медленно пошел прочь, и, проходя мимо окон Люси, он взглянул вверх и увидел, что белые занавески плотно закрыты, белый коттедж погружен в глубокое молчание и белая оседланная лошадь привязана у ворот.

– Я мог бы войти, но опять видеть, как она дрожит от отвращения, пытаясь защититься; да и что могу я еще сказать или сделать ей? Я не могу объясниться. Ей известно все, что я собирался ей открыть. Да, но ты сжег ее на жестоком огне своими словами; это твоя торопливость, твоя торопливость погубила ее, Пьер!.. Нет, нет, нет!.. Кто перенесет спокойно такую беспощадную весть? Если надобно кого зарезать и сие неизбежно, так нож убийцы должен разить быстро! Эти занавески скрывают ее от меня; так пусть и ее прекрасный образ будет скрыт ими в моей душе. Спи, спи, спи, спи, ты, ангел!.. не просыпайся ни для Пьера, ни для себя самой, моя Люси!

Шагая быстро и не разбирая дороги, Пьер столкнулся с каким-то путником, который шел в другую сторону. Тот замер в изумлении; и, подняв глаза, Пьер узнал слугу из своего имения. Та торопливость, коя толкала его под руку во всех нынешних поступках, вновь воспрянула в его душе и завладела им. Не обращая внимания на испуганный вид слуги из-за этого столкновения с молодым хозяином, Пьер приказал ему следовать за собой. Направившись прямо к «Черному лебедю», маленькому деревенскому постоялому двору, он вошел в первую же свободную комнату и, предложив слуге присесть, позвал хозяина постоялого двора и спросил у него перо и бумагу.