Роже Гар - Семья Тибо (Том 2)

- Досадная история, - сказал он вместо вступления. - Один человек пишет мне, что есть двое, которым мы как будто не должны доверять. Во-первых Гиттберг.

- Гиттберг? - воскликнул Жак.

- Во-вторых - Тоблер.

Жак молчал.

- Это тебя поразило?

- Гиттберг? - повторил Жак.

- Вот письмо, - продолжал Мейнестрель, доставая конверт из кармана пижамы. - Читай.

- Да, - прошептал Жак, медленно прочитав письмо, содержавшее длинный и холодный обвинительный акт без подписи автора.

- Ты знаешь, какую роль играли Гиттберг и Тоблер в хорватском движении. Они приедут в Вену на съезд. Необходимо, значит, выяснить, насколько можно им доверять. Дело серьезное. Я не хочу поднимать шум, прежде чем сам не буду убежден.

- Да, - повторил Жак. Он едва удержался, чтобы не добавить: "Как же вы намерены поступить?" Но он не сказал этого. Хотя на его отношениях с Мейнестрелем лежал отпечаток некоторой товарищеской близости, он все же инстинктивно соблюдал известную дистанцию, разделявшую их.

Словно предвидя этот вопрос, Мейнестрель заговорил сам:

- Во-первых... (Забота о ясности и точности доходила у него почти до мании, и он нередко начинал фразу с резкого "во-первых", за которым, однако, не всегда следовало "во-вторых".) Во-первых, есть только одно средство, чтобы убедиться окончательно: расследование на месте. В Вене. Расследование, произведенное без лишнего шума. Кем-нибудь, кто не привлекает к себе внимания. Предпочтительно кем-нибудь, кто не состоит ни в какой партии... Однако, - продолжал он, настойчиво глядя на Жака, - кем-нибудь надежным. Я хочу сказать - таким, на суд которого можно было бы положиться.

- Да, - сказал Жак, удивленный и втайне польщенный. И тотчас же подумал не без удовольствия: "Кончено с позированием... Тем хуже для Пата". Затем снова, уже во второй раз, ему на ум пришла мысль о спиртовке.

Несколько секунд длилось молчание и слышно было лишь постукивание машинки да отдаленное журчание льющейся из крана воды.

- Ты согласен? - спросил Мейнестрель.

Жак утвердительно кивнул.

- Отправиться надо дня через два, - продолжал Мейнестрель. - Как только соберешь вещи! И в Вене надо пробыть столько, сколько потребуется. Две недели, если необходимо.

Альфреда на мгновение подняла свой взор на Жака, который, не отвечая, снова кивнул; потом она опять принялась за работу.

Мейнестрель продолжал:

- В Вене у нас есть Хозмер, он тебе поможет...

Он остановился: стучали во входную дверь.

- Пойди открой, девочка... Если Тоблер действительно получил деньги, сказал он, обернувшись лицом к Жаку, - Хозмер должен об этом знать.

Хозмер был другом Мейнестреля. Он был австриец и жил в Вене. Жак познакомился с ним год назад в Лозанне, куда Хозмер приезжал на несколько дней. Эта встреча произвела на Жака глубокое впечатление. Впервые он столкнулся тогда с одним из тех революционеров, цинично применяющихся к обстоятельствам, для которых все средства хороши, ибо для них и правда важна только конечная цель, и потому они не стыдятся в случае надобности временно принимать то или другое обличье, лишь бы их компромиссы послужили - хоть в самой малой степени - делу революции.

Альфреда вернулась и объявила:

- Это Митгерг.

Мейнестрель повернулся к Жаку и пробурчал:

- Побеседуем еще в "Говорильне"... Входи, Митгерг, - сказал он, повысив голос.

Митгерг носил под полукружьями бровей большие круглые очки, что придавало его лицу выражение постоянной тревоги. Лицо у него было мясистое, черты - мягкие, несколько расплывшиеся, словно у невыспавшегося ночного гуляки.

Мейнестрель встал.

- В чем дело, Митгерг?

Взгляд Митгерга обошел комнату, затем остановился на Пилоте, на Жаке, и, наконец, на Альфреде.

- Дело в том, что Жанот только что пришел в "Локаль", - объяснил он.

"Нет, - сказал себе Жак, - я далеко не уверен, что погасил спиртовку. Очень возможно, что я налил себе чашку и опять поставил кастрюльку на огонь, не потушив его... Потом я выпил шоколад и ушел... А фитиль, может быть, остался гореть..."

Он молчал и глядел в одну точку.

- Жанот очень хотел видеть вас до своего доклада, еще до вечера, продолжал Митгерг. - Но он так измучился в дороге... Он плохо переносит жару...

- Слишком длинная грива... - пробормотала Альфреда.

- Поэтому он пошел поспать... Но он хотел, чтобы я передал вам его самый горячий привет.

- Прекрасно, прекрасно, - сказал Мейнестрель совершенно неожиданным для него фальцетом. - Митгерг, милый, нам в высшей степени наплевать на Жанота... Правда, девочка? - Говоря, он положил руку на полное плечо Альфреды и, лаская, перебирал волосы молодой женщины.