Ангелина Шевцова - След. Укус куфии

Трясущийся Овечкин умудрился добраться до стула и даже заползти на него. Как альпинист на горный пик.

— Да-да, конечно, — пробормотал растерянный Вячеслав. — Если вам понадобится моя консультация… я всегда рад помочь… Всего доброго.

С учетом сложившейся ситуации предложение психиатра прозвучало весьма двусмысленно. Но вроде бы в его голосе не было ни намека на злорадство.

— Спасибо, — искренне поблагодарила Рогозина и через секунду с облегчением услышала, как за посетителем хлопнула дверь.

Круглов, злющий как черт, мерил шагами коридор. Когда зазвонил мобильник, майор схватился за него даже с некоторой радостью.

— Да? Добрый день, Руслан Султанович. Хотя какой там добрый…

— Слушай, майор, — начальство было прямолинейно, как никогда. — Рогозина Рогозиной, но мне нужна девочка. Если ты ее не найдешь, на хрена мне вообще твой маньяк нужен? Я сам понимаю, сам не в восторге от этого. Ты там жми его как хочешь, но найди мне девочку! Живую. Ты меня понял? Я не могу дать тебе санкции забрать Органиста! Официально операцию ведет Рогозина! Да, это решение начальника! Все. Отбой.

В трубке послышались гудки.

Как раз в этот момент из допросной появилась упомянутая Рогозина.

— Товарищ майор, — заговорила она, подойдя. — У меня к вам два слова.

— У меня к вам больше, — без особого пиетета отозвался Круглов.

— Но слушать будете вы, а говорить — я, — отчеканила полковник милиции. — Пока я здесь начальник. Это понятно? Отвечайте.

— Так точно, — дежурно ответил майор.

Рогозина немного сбавила тон:

— Я понимаю, вами движут благие намерения. Вы хотите спасти девочку. Но пока вы работаете под моим началом, вы будете использовать в работе только те методы, которые приемлемы для меня. Это понятно?

— Так точно, — глядя мимо нее, повторил Круглов.

— То, что сейчас произошло… для меня неприемлемо категорически. Я считаю такие методы — а — вредящими делу, б — в принципе недопустимыми при общении с подозреваемыми и обвиняемыми. Если такое повторится еще раз — наша с вами совместная работа закончится. И никакие Руслан Султанычи вам не помогут. Это понятно?

— Так точно, — как робот произнес в очередной раз Круглов.

Но Рогозина не сомневалась — именно из-за демонстративной реакции подчиненного, — что тот ее услышал.

Обстановку немного разрядило появление Ромашина. Пожилой патологоанатом, поняв, что еще шаг, и он встрянет в неприятный разговор, попытался было отойти, но Рогозина повернулась к нему с вопросом:

— Что у вас, Петр Сергеевич?

— Для следственного эксперимента все готово, Галина Николаевна, — ответил он.

— Отлично. Ждите нас в морге.

— Хорошо.

Он развернулся и пошел обратно по коридору, держа руки в карманах белого халата.

Круглов был красен как рак — другой мужик увидел, как баба его отчитывает!

Но баба не собиралась оставлять свою жертву в покое.

— Николай Петрович, я надеюсь, между нами не осталось недоговоренностей?

Он стиснул зубы.

— Да нет. Все предельно ясно.

Они отвернулись друг от друга, и каждый на предельной скорости зашагал в свой конец коридора.

На операционном столе тихо и мирно, словно в мясницкой, возлежала свиная туша. Заслуженный патологоанатом перебирал инструменты, компьютерный гений заряжал камеру.

Оба оглянулись, когда в помещение вошла Рогозина.

— Все готово? — спросила она.

— Да, — ответил Тихонов, ловя ее в объектив.

— Иван!

Он примирительно поднял руки вместе с камерой.

Послышались шаги, и в морге появились двое — Овечкин в наручниках и сопровождающий милиционер.

— Снимите с него наручники, — распорядилась Галина Николаевна.

Милиционер, выполняя ее приказание, с любопытством смотрел не на Овечкина, а на свинью.

— Подойдите сюда.

Овечкин послушно приблизился к столу. Он был настолько напуган и заинтригован, что даже не отреагировал на появление Круглова. Впрочем, и майор вел себя непривычно скромно — тихонько устроился в углу, никак не обозначая свое присутствие.

— Иван, снимаешь? — негромко поинтересовалась Рогозина.

— Так точно, — в тон ей отрапортовал Тихонов.

— Гражданин Овечкин, — уже громче проговорила она, — возьмите скальпель.

Тот с интересом посмотрел на нее. Потом, словно смирившись с капризом, приподнял брови, пожал плечами и взял блестящий инструмент.