Франк Рюзе - 0%

Каролин встает, прямая, как палка, и предлагает:

— Можешь вытереться об мое платье, если хочешь.

Жозеф смеется в нос, слегка тормозит и глядит на меня.

— Можешь не смотреть, я не твоя совесть, — говорю я, обнимая за талию Людивин, которая в этот момент усаживается ко мне на колени. У Люди в руке две «промокашки» [29] ЛСД. с монограммами Chanel и Louis Vuitton. Она спрашивает: «У кого это здесь есть совесть? А ну давай колись!» — и делит каждую «промокашку» на отдельные «марки». Я слежу за ее движениями, и мы обе смеемся, услышав, как Каролин спрашивает: «А ты хочешь меня трахнуть?»

— Скажи «а-а-а», — командует Люди.

Я открываю рот, и она кладет мне на язык одну Chanel.

— Глотай скорей, это вредно для зубов.

Я поспешно глотаю «марку». Мы съедаем по три Chanel и по три Vuitton каждая, и Людивин тащит меня в туалет; не понимаю, как это я его не обнаружила раньше, когда меня мутило, ведь это проще простого, до него идти-то пару секунд — на самом деле, мне чудится, что мы и вправду оказываемся там ровно за две секунды. Я сажусь на крышку унитаза, чтобы стащить трусики, потому что мне вдруг кажется, что я не устою на ногах, ведь на внешней стороне икр есть такие маленькие мускулы — вот тут и тут, которые почему-то сводит, и я пытаюсь согнуть колени под правильным углом, чтобы эти мускулы перестало сводить, но, похоже, правильного угла мне не найти, и они твердо намерены оставаться сведенными, что бы я ни делала, и внезапно я оказываюсь на полу, хотя совершенно не помню, как это вышло, и там, на полу, начинаю хохотать, потому что теперь мне чудится, будто я превратилась во что-то вроде космического корабля, или самолета, или еще чего-то, сама не знаю чего, а Люди — другой самолет, который состыковался с моим влагалищем — для дозаправки в полете, и я смотрю на маленькое оконце под потолком, которое дышит как живое — стекло то надувается, то опадает — в общем, оно дышит одновременно со мной; тогда я задерживаю дыхание, чтобы проверить, будет ли окошко дышать без меня, и оно все равно дышит... Пш-ш-ш... Сквозь меня пролетают блестящие точки, я гляжу на свою руку, как будто смотрю телевизор вплотную к экрану, а точки начинают чернеть с таким громким шипением, как будто кто-то гасит сразу тысячи сигарет, я разглядываю лоб Люди и чувствую, как «кристаллизуюсь», как меня рассекают трещины, как воздух пролетает сквозь отверстия в теле, и я боюсь, что сейчас рухну прямо на саму себя, а потом все становится ослепительно-белым, окошечко дышит все быстрее и быстрее, стены начинают трепетать и... Вот оно! Вот оно пришло!

Оно приходит и приходит, но я никак не могуууу... нет никак...

Внутри меня что-то сталкивается, если это не прекратится, то мои внутренности разорвутся, но это продолжается и продолжается.

Я кричу, но крик звучит очень странно, мне трудно объяснить... Он какой-то «абстрактный», и тогда я проверяю, прикладывая палец к губам.

Мои губы неподвижны.

Я абсолютно уверена, что кричу, я слышу собственный крик, но мои губы неподвижны .

Пытаюсь приподняться, но мне чудится, что, упираясь ногами в пол, я не встаю, а отталкиваю его от себя; Люди отрывается от меня, ползет к двери и вдруг начинает голосить:

— СПУСКАЙСЯ! НЕТ, НЕТ, СПУСКАЙСЯ, МАТЬ ТВОЮ!

Она почти уже рыдает, напуганная до ужаса.

— МЕРЗКИЕ БАБОЧКИ, МЕРЗОСТЬ, МЕРЗОСТЬ! — вопит она, хлопая ладонью по полу, смотрит на свою руку и вопит еще громче: — МОЯ РУКА! МОЯ РУКА! МЕРЗОСТЬ КАКАЯ!

Снаружи чей-то голос что-то спрашивает. Люди держится за свою руку, как будто ей действительно больно.

— БЕРЕГИСЬ! — орет она уже в полной истерике. — ТЫ ВИДЕЛА ИХ КРЫЛЬЯ??? ЭТО ЖЕ БРИТВЕННЫЕ ЛЕЗВИЯ, МАТЬ ТВОЮ, БРИТВЕННЫЕ ЛЕЗВИЯ!

Она по-пластунски ползет ко мне, хватает щетку для унитаза и размахивает ею во все стороны, потом на карачках возвращается к двери, отпирает ее и опрометью бросается в коридор, где стоят пять-шесть человек, прислушиваясь к ее воплям. Те торопливо расступаются, и она бросает мне щетку:

— БЕГИ, МАТЬ ТВОЮ! БЕГИ СКОРЕЙ ОТТУДА!

Хорошенькое дело — беги, когда у меня ноги вконец свело.

— Не могу... выйтиии!

Люди кидается ко мне, хватает за ноги и тянет, крича другим: «Да помогите же вы!» И они со смехом волокут нас прочь из туалета. Теперь мы в коридоре, валяемся на паркете. Я одергиваю юбку, которая задралась, пока нас тащили по полу, потому что соображаю, что С., который сейчас ржет и у которого на заставке экрана его PC изображена девица со спермой в одном глазу (я имею в виду не на веке — этот глаз у нее открыт , и сперма сплошь залепила зрачок, одни ресницы торчат), разглядывает нижнюю половину моего тела без трусиков; я ощупала себя в надежде, что успела их надеть, но нет, они остались где-то там. Людивин с ужасом таращится на открытый проем туалета и в панике прижимается к стене.