мадемуазель..." А он что нос сует? И чтоб пресечь дальнейший разговор, я отрезал: "Мы больше не видимся..." Побледнеть он не мог, так как рожа у него и без того была бледней некуда, но так и перекосился от злости-лопнула надежда содрать с меня побольше. После этого он искал только предлог, тут-то и подвернулся посыльный, когда я занимался репортажем о проституции в "ягуарах" вокруг площади Мадлен. Две первые статьи (пятьдесят строк, приходится писать сжато, таков стиль газеты: быть кратким, чтоб не утомлять публику, которая и так из-за всех этих событий...) прошли "на ура", вот мне и заказали разворот.
Газета, разумеется, у нас малого формата. "Писать можешь дома, но чтоб утром материал был у меня на столе, - сказал мне главный редактор, потому что это слишком серьезно, нельзя выпустить на полосу, не показав Фантомасу..." Фантомасом у нас называли хозяина, который уже вложил в это дело миллиончик и который взял себе за правило не показываться в редакции после полудня, когда приходили мы. Он заявлялся поутру, верхом, по дороге в Булонский лес, где делал круг для сохранения фигуры.
Так что посыльный притопал за сочинением ни свет ни заря, когда все еще дрыхли, щавка залаяла, управляющий поднялся в серой с розовым пижаме, ни дать ни взять паштет из дичи, выяснить, что случилось. Этот дурень-дело было в июне, и случайно стояли жаркие дни-не нашел ничего умнее, как вырядиться в шорты и спросить меня, даже не выплюнув жвачку.
Жирнюга не разобрал, заставил повторить. Теперь уж не было сомнении-ко мне наведываются "черные куртки". Ну и наслушался я: "Посыльный из вашей газеты... вы за кого меня принимаете? Не морочьте мне голову с вашим посыльным. И с каких это пор у вас есть газета? Вы у меня записаны как студент с юридического... И ничего другого я знать не желаю; мне ни к чему полицейские, от которых не отвяжешься, если они обнаружат, что я сдаю комнаты мнимым студентам. Да уж не коммунист ли вы?"
Я давно смирился с тем, что меня бросают женщины, но не хватало только, чтоб меня вышвыривали хозяева гостиниц, это уж слишком; сниму-ка я себе студию на Монпарнасе. И пусть мои письма валяются где попало, черт с ней, с уборщицей. Для Ромео и Джульетты там будут антресоли. Дело за немногим-найти ее.
Я имею в виду Джульетту.