Уилла Кэсер - Моя Антония

- Что ты, я рада, что пожила в городе! Иначе я ничего не смыслила бы ни в стряпне, ни в хозяйстве. Я у Харлингов научилась хорошему обхождению, и мне легче было воспитывать своих детей. Ты заметил - хоть они и родились на ферме, а ведут себя совсем неплохо. Не перейми я столько у миссис Харлинг, они росли бы у меня, как трава. Нет, нет, я рада, что смогла всему научиться, но благодарна и за то, что моим дочкам не нужно идти в услужение. Понимаешь, Джим, я никогда не верила, что те, кого я люблю, могут обойтись со мной плохо, вот в чем беда.

За разговором Антония убедила меня, что я должен остаться у них переночевать:

- Места у нас хватает. Двое мальчиков спят на сеновале до самых холодов, хоть нужды в этом нет. Просто Лео вечно просит, чтоб ему разрешили там ночевать, ну и Амброш идет за ним приглядеть.

Я сказал, что тоже с удовольствием проведу ночь на сеновале.

- Как хочешь. Чистых одеял у нас в сундуке полно, были убраны на лето. А сейчас я пойду, не то дочки всю работу переделают, а я хочу тебе ужин сама приготовить.

По дороге к дому мы встретили Амброша с Антоном - взяв ведра, они шли доить коров. Я пошел с ними, и Лео тоже увязался с братьями, он забегал вперед, прятался в кустах и выскакивал с криками: "А я заяц!" или "А я большая змея!"

Амброш и Антон шагали бок о бок со мной - оба хорошего сложения, высокие, с красиво посаженными головами и ясными глазами. Они рассказывали о школе, о новом учителе, сообщили, как прошла уборка фруктов и урожая, сколько бычков хотят откормить за зиму. Держались они со мной доверчиво и непринужденно, как с другом семьи, и вовсе не таким уж стариком. В их обществе я и сам чувствовал себя мальчишкой, и давно забытые ощущения ожили в моей душе. Мне казалось совершенно естественным идти вот так на закате вдоль изгороди из колючей проволоки к алеющему пруду и смотреть, как справа бежит по пастбищу моя тень.

- А мама показала вам те открытки, которые вы прислали ей с ее родины? - спросил Амброш. - Мы их вставили в рамки и повесили в гостиной. Ох и довольна она была! Не помню, когда она еще так радовалась!

В голосе его звучала искренняя благодарность, и я пожалел, что не дал для этой благодарности больше поводов.

Я положил руку ему на плечо:

- Знаешь, ваша мать была нашей общей любимицей. Она была очень красивая!

- Да, мы слышали, - отозвались оба разом, словно удивленные тем, что я счел нужным напомнить об этом. - Ее все любили, правда? И Харлинги, и ваша бабушка, и все городские.

- Видите ли, - рискнул я пояснить, - мальчикам часто не приходит в голову, что их мать была когда-то молода и красива.

- Да нет, мы понимаем, - горячо заверили они меня, - она и сейчас не старая, - добавил Амброш, - не намного старше вас.

- Ну смотрите, - сказал я, - узнаю, что вы с ней нехороши, возьму палку да задам вам всем взбучку. Я просто подумать не могу, что вы, мальчики, невнимательны к своей матери или воображаете, что она только на то и годится, чтоб за вами ухаживать. Когда-то я был влюблен в нее и знаю, что таких, как она, больше нет.

Мальчики рассмеялись, чувствовалось, что им приятно это слышать, хоть они немного и смущены.

- Об этом она ничего не говорила, - сказал Антон, - но всегда про вас много рассказывала, про то, как вам весело было вместе. Она даже вырезала вашу фотографию из чикагской газеты, и Лео говорит, он сразу вас узнал, когда вы подъехали к мельнице. Только Лео и приврать ничего не стоит, лишь бы поважничать.

Мы загнали коров в угол двора возле амбара, и, пока мальчики их доили, стало смеркаться. Все было, как и положено быть, - терпкий запах смоченных росой подсолнухов и вернонии, чистое синее с позолотой небо, одинокая вечерняя звезда, журчание молока, льющегося в ведра, хрюканье и повизгивание свиней, ссорящихся из-за еды. И я вдруг ощутил, как одиноко мальчишке на ферме вечером - делаешь все одно и то же, а мир где-то далеко-далеко.

Сколько же нас уселось ужинать! Два длинных ряда вертящихся голов, освещенных лампой, и множество блестящих глаз, уставившихся на Антонию, которая, сидя во главе стола, накладывала еду в тарелки и пускала их по кругу. Дети были рассажены в строгом порядке: младшие возле старших, которые следили, чтобы они вели себя как следует и каждый получил свою порцию. Анна и Юлька время от времени выходили из-за стола, чтоб принести еще калачей или крынку молока.

После ужина мы прошли в гостиную, где Юлька и Лео должны были мне поиграть. Антония шла первой и несла лампу. Стульев в гостиной на всех не хватило, так что младшие уселись прямо на голом полу. Маленькая Люси шепнула мне, что они купят ковер, если продадут пшеницу по девяносто центов. Лео долго копался, вынимая скрипку. Оказалось, что это старая скрипка мистера Шимерды, которую Антония сумела сохранить. Лео она была не по росту. Для самоучки он играл очень неплохо. Старания бедной Юльки были менее успешны. Пока они играли, малышка Нина вылезла из своего уголка и начала танцевать посреди комнаты, ловко перебирая босыми ножками. Никто не обратил на нее внимания, и она снова пробралась в угол и села рядом с братом.