Уилла Кэсер - Моя Антония

- Это очень вкусно, миссис Берден. - Она сжала руки, будто не в силах объяснить, как это вкусно. - Сварите, будет много-много, как маменька говорит. С кроликом варите, с курицей, подливку - все вкусно!

По дороге домой бабушка и Джейк рассуждали, как легко добрые христиане забывают, что они должны заботиться о своих ближних.

- Только вот что я скажу, Джейк: кое о ком из наших братьев и сестер заботиться трудновато. Возьми, например, этих - что с ними поделаешь? У них ничего нет, а главное - нет здравого смысла. Ну, тут уж, боюсь, им никто не поможет. Да и в хозяйстве они разбираются не больше, чем наш Джимми пока что. Как ты считаешь, из этого Амброша выйдет что-нибудь путное?

- Работник-то он хороший, мэм, и вроде своего не упустит, только уж больно хитрый. Немного хитрости никому не повредит, без нее в жизни ничего не добьешься, но если парень чересчур хитер, это плохо.

Вечером, когда бабушка готовила ужин, мы развязали узелок, подаренный ей миссис Шимердой. В нем оказались маленькие коричневые кусочки, напоминающие какой-то наструганный корень. Они были легкие, как перышко, и единственное, чем привлекали внимание, так это своим острым, крепким запахом. Мы не могли понять, растения они или что-то другое.

- Может, это сушеное мясо какого-то неизвестного зверя, Джим. Только это не рыба, да и на стеблях или ветках эти стружки вряд ли растут. Что-то я их боюсь. Во всяком случае, у меня нет охоты пробовать то, что полгода пролежало в сундуке среди подушек и старого тряпья.

Бабушка бросила узелок в огонь, но я успел отщипнуть кусочек от одной стружки, которая оказалась у меня в руке, и старательно разжевал его. Я надолго запомнил этот странный вкус, хотя только много лет спустя узнал, что мелкие коричневые стружки, которые Шимерды привезли издалека и так бережно хранили, были сушеными грибами. Наверно, их собрали где-то в глухом богемском лесу.

11

Всю неделю перед рождеством самой важной фигурой в доме был Джейк ведь ему предстояло отправиться в город за рождественскими покупками. Однако двадцать первого декабря пошел снег. Он падал такими густыми хлопьями, что из окон нашей гостиной дальше ветряной мельницы ничего не было видно, да и она казалась расплывчатой, зыбкой, серой, как привидение. Снег сыпал весь день и всю следующую ночь. Большого мороза не было, но снег валил со спокойным упорством. Кроме хлева и конюшен, никуда нельзя было пройти. Работники почти весь день просидели дома, словно в воскресенье; смазывали салом сапоги, чинили подтяжки, плели кнуты.

Двадцать второго, за завтраком, дедушка объявил, что поездку в Черный Ястреб придется отменить. Джейк уверял, что сумеет добраться до города верхом, а рождественские покупки привезет, приторочив мешки к седлу, но дедушка был тверд, он сказал, что дороги замело и Джейк - новичок в здешних местах - заблудится в два счета. К тому же дед не позволит так мучить лошадей.

Мы решили отпраздновать рождество по-деревенски и обойтись без городских покупок. Мне хотелось подарить Антонии и Юльке книжки с картинками; теперь уже и Юлька кое-что разбирала по-английски. Бабушка повела меня в холодную, как ледник, кладовку, где хранились рулоны ситца и простынного полотна. Она накроила квадратами кусок материи, и мы сшили из них книжку. Потом переплели эту книгу в картон, и я обклеил его ярким ситцем с узором, изображавшим цирк. Два дня я не вставал из-за обеденного стола, все наклеивал в книгу картинки для Юльки. У нас было много старых хороших журналов для семейного чтения, где обычно печатались цветные репродукции с известных картин, и мне разрешили вырезать все, что я захочу. Для титульного листа я выбрал "Наполеона, объявляющего Жозефине о разводе с ней". Белые страницы украсил открытками воскресной школы и рекламными картинками, которые привез с собой из своей родной Виргинии. Фукс раскопал какие-то приспособления и начал отливать сальные свечи. Бабушка достала фигурные формочки для теста и напекла имбирных человечков и петушков, а мы украсили их жженым сахаром и корицей.

За день до рождества Джейк упаковал все, что мы посылали Шимердам, в седельные мешки и на сером дедушкином мерине поехал к соседям. Когда он у крыльца садился на лошадь, я заметил у него за поясом топорик, поймал многозначительный взгляд, который он бросил бабушке, и догадался, что мне готовится какой-то сюрприз. После обеда я не отходил от окна гостиной и пристально вглядывался в даль. Наконец на западном холме, у полузанесенного снегом кукурузного поля, над которым медленно разливался красноватый отблеск солнца, пытавшегося пробиться сквозь тучи, я различил темное движущееся пятно. Я надел шапку и помчался навстречу Джейку. Добежав до пруда, я увидел, что через луку седла у него перекинут маленький кедр. В Виргинии Джейк всегда помогал моему отцу выбирать для меня елки к рождеству и, видно, не забыл, как я им радовался.